Не совсем мой Крым

Дистанционные размышления петербургского студента из Севастополя  о родине и о себе

 

«И оказывается (в очередной раз), что литература лучше жизни. Крымские обитатели у писателя [Василия Аксёнова, автора романа «Остров Крым»,] куда интереснее настоящих, живых крымчан. Они у него были дворянами и идеалистами, красавцами и офицерами, а в жизни оказались пенсионерами, жуликами и торгашами, в лучшем случае – остатками советской интеллигенции».

Иван Ампилогов. Аксёновы и крымская интеллигенция

 

Чем больше я углубляюсь в изучение регионализма, чем больше я узнаю о политике вообще, тем чаще я, как севастополец, думаю о своей собственной гражданской идентичности и тем сложнее мне за таковую ухватиться.

Дремлющая Таврида

Очевидно, что петербуржцем я ещё точно не стал: за полгода, проведённых в Северной столице в качестве студента, я ничего в ней толком не изучил и, вопреки своим ожиданиям, не привязался почти что ни к одному району или кварталу. Крым и Севастополь кажутся более близкими и понятными. Глаза здесь не так сильно разбегаются, как в Петербурге, и какие-нибудь руины византийской крепости почему-то вызывают больше интереса, чем Мраморный дворец или Царское Село. Собственно, до Питера я не увлекался культурой полуострова (долгое время я просто мечтал «свалить из этой деревни» и мало ею интересовался), но недавно, пока я возился с презентацией о крымском сепаратизме для семинара по глобальному регионализму, я твёрдо решил, что мне стоит углубиться в историю родного края. Хотя бы то, что здесь, в Таврике, принял христианство Владимир Великий, проповедовал Папа римский Климент I и трагически лишил себя жизни понтийский правитель Митридат VI, «царь Азии», уже заставляет думать, что Крым находился не на самой обочине истории. Так что я рассчитываю на то, что это заставит меня пересмотреть отношение к нему, почувствовать какую-то более глубокую связь с этим местом.

Но готов ли я делать ещё что-то для укрепления этой связи? Да и могу ли? Первая сложность состоит в моём незнании того, как бы подступиться к этому делу – буду честен, я вообще далёк от активизма, во всяком случае на данном этапе жизни. Но проблема ещё и в том, что нынешняя среда полуострова несколько… не вдохновляющая. Наверное, это нормальная ситуация для удалённой от центра провинции, но жизнь здесь действительно не бурлит. Всё статично, интересных мероприятий не так уж и много, культурных пространств – тоже (большинство музеев и памятников Севастополя связаны с военной историей города), в кинотеатрах крутят одно лишь массовое кино, единственное молодёжное СМИ о культуре (очень средненькое), которое мне когда-то удалось отыскать, дремлет в безвестности уже девять месяцев…

Более решительный человек на моём месте наверняка пустился бы в общественную деятельность, организовывал бы какие-то краеведческие клубы, встречи, взялся бы за оживление города (и полуострова). Но одному это делать тяжеловато, и я не чувствую, что смог бы найти энтузиастов, с которыми бок о бок стал бы вести такую работу. И (да простит читатель мне мой «аристократизм») севастопольский контингент не очень-то привлекателен – он состоит преимущественно из простоватых работяг, пропутинских бабушек, чопорных военных морячков и хайповых подростков в белых «кроссах» (последние два типажа могут сочетаться в лице севастопольских кадетов в период каникул), причём молодёжь чаще всего мечтает сбежать в какую-нибудь из столиц.

  • Крымская весна. Источник: https://ru.krymr.com/a/28537445.html

  • Молодежь Севастополя. Источник: vk.com

Минутка антропологии

И какая-то «простота» (будем так это называть) прослеживается даже в событиях 2014-го года. Казалось бы, присоединение Крыма к России – это свидетельство свободы населения полуострова. Оно захотело, взяло – и «вернулось в родную гавань». И при изучении этой темы действительно сложно не обратить внимание на «низовой» характер движения за сецессию. «Народный мэр» Севастополя Алексей Чалый, избранный горожанами прямо на центральной площади и даже на встречу с Путиным явившийся в простом свитере; дешёвые футболки с «вежливыми людьми», которые носили даже мои 13-летние одноклассники; наклейки в виде российских триколоров на номерах автомобилей – всё это символы усилившейся политической активности, забродившего «народного духа». Дескать, ну жили мы 22 года в незалежной Украине, терпели, а теперь пошлём эту новую прозападную власть куда подальше и сделаем так, как мы хотим.

  • “Народный мэр” Севастополя Алексей Чалый с Владимиром Путиным и другие картинки из 2014 года

Но этот дух, бросающий вызов принципу нерушимости государственных границ, несколько теряет в своём обаянии, когда дело доходит до непосредственного участия РФ в крымских событиях. Нет, разумеется, для kin-state (международная жизнь даёт тому много примеров, взять хоть Турцию и Северный Кипр или Пакистан и Азад-Кашмир) вполне логично оказать поддержку сепаратистам в соседнем регионе. Но это больше походило на какую-то челобитную, преподнесённую крымчанами российскому государю. За этой «державностью» потерялся «дух свободы», который был двигателем «Крымской весны». Впрочем, наверное, между «народностью» и «державностью» в данном случае нет никакого противоречия. Просто некогда потерявшееся стадо наконец позвало своего пастуха, и он уверенной поступью устремился ему навстечу. Иначе и не могло случиться.

Должно быть, просто мне хочется увидеть в родном регионе нечто большее: не только удивительную природу и интересный исторический путь, но и живую современную общественно-культурную жизнь, с не просто_ват(н)ыми, а яркими и интеллигентными личностями. А таких я пока не нашёл. Может, я просто плохо ищу или не допускаю возможности того, что они тут могут быть. Знаете, как я удивился, когда пришёл в Севастополе в книжный за Платоном и обнаружил, что накануне кто-то забрал его! Неужто кто-то, кроме умного-разумного меня, тут «пытается в философию»?

И вот я негативно отзываюсь о своих согражданах-патриотах и о Кремле, но я не знаю, как бы я проголосовал на референдуме, если бы на машине времени отправился в март 2014-го (тогда мне было всего 12 лет). С того времени я как-то ещё больше ассимилировался в современный российский мир. Беды России – это и мои беды. Не в том смысле, что я такой неравнодушный мóлодец. Просто я привык существовать в этой стране, и я желаю ей лучшего. Я не в восторге от ситуации в России, но и не мню себя с Украиной. И вот приближается голосование по поправкам в Конституцию, в котором я собрался голосовать «против», т.е., по сути, против Путина, но в то же время я понимаю, что при гипотетической смене власти в РФ на прозападную полуостров может ждать нежеланная для его обитателей и, в частности, для моей семьи, судьба.

Я нахожусь в каком-то двойном конфликте с самим с собой. Во-первых, я привык, что Крым – российский; я презрительно отношусь к заявлениям о том, что полуостров принадлежит всем украинцам и судьба его должна решаться Украиной, но в то же время не воспринимаю всерьёз крымских монархо-совково-путинистских патриотов. Во-вторых, моё новое место обитания, Петербург – живое, но какое-то чуждое; с Крымом же ситуация диаметрально противоположная.

Так что, вероятно, полуостров так и будет для меня лишь приятным скоплением различных древностей и местом, где я вырос, но вряд ли он станет чем-то большим, и остаётся думать, что его заменит что-то другое.

Не могу с уверенностью сказать, чей Крым. Но он точно – крымский. И вряд ли мой.

Илья Гуляев

  • Автор – слева