Почему Зеленский смотрит на Крым так же, как Гиркин – на Киев?

Недавно президент Украины Владимир Зеленский сделал заявление о Крыме, вызвавшее и в России, и в Украине, и особенно в моём родном Крыму большой резонанс:

«Ты любишь эту страну [Украину] или не любишь. Вот любишь — ты украинец. Не любишь — ты гость, ты путешественник. Вот эти люди, которые оккупировали [Крым], они никогда не будут любить Крым так, как любим мы. Для тебя эта природа — уникальна, для тебя это море — это детство, эти рапаны — они вкусные. И ты, когда кушаешь эти рапаны… Я ищу, а где там песочек, потому что в детстве было так — на зубах. Это же невозможно привить. Это — моё. Я этот Крым знаю. Мы ходили на Ай-Петри, Кастрополь… Жуковка, палатка… Прыгаешь с 14 метров со скалы, – удивлял свою будущую супругу тогда: “Вот смотри, как я могу”. Тряслись коленки, но прыгал. Это я! Я там жил! Это моя земля, это не их земля. Они не будут здесь, их поколения здесь расти не будут. И дети их тут не находятся. И умирать они за нашу землю не будут. Это никогда не будет русской территорией. Просто никогда».

Это высказывание кажется мне настолько проблемным, что я даже не знаю, откуда начать его разбирать.

Прежде всего вопросы – и моё личное возмущение как крымчанина – вызывает попытка украинского президента обозначить Крым как свою личную территорию. Видимо, уплетание черноморских рапанов и покорение горной вершины Ай-Петри сделало Зеленского, по его убеждению, крымчанином. Что ж, а я бывал в Стамбуле, ел там пахлаву, заходил в собор Святой Софии. Значит ли это, что Константинополь — мой? Разумеется, нет. Если пользоваться терминологией Зеленского, там я выступал лишь в роли гостя и путешественника, хоть и полюбившего по-своему этот город. И нынешний президент Украины был в Крыму просто туристом, который при всей своей любви к черноморским рапанам имел и имеет к полуострову весьма опосредованное отношение. Сколько месяцев (или недель? часов?) Зеленский провёл в Крыму? Что даёт ему право говорить: «Это — моё»? Уж скорее Зеленский — «хозяин Монголии», в которой он прожил  четыре года, но никак не Тавриды.

Я уже не говорю о том, что аргумент Зеленского о любви к территории как обосновании своих прав на неё работает и в противоположную сторону: как известно, крымские курорты пользовались популярностью среди россиян (и не только) ещё задолго до 2014 года.

Есть также повод вспомнить одного небезызвестного «замечательного» россиянина (или, простите, русского?) — Игоря Всеволодовича Гиркина, который не раз участвовал в военных реконструкциях на территории Украины.

Он безусловно любит «русский город Киев», в котором он «очень хотел бы даже, наверное, жить», и который, конечно, желал бы видеть в составе великой России. Для Гиркина Киев – это город писателя Булгакова и почитаемого Гиркиным генерала Драгомирова, «город, в котором жили и творили многие русские интеллигенты». Стало быть, россиянин Игорь Гиркин испытывает не меньшую привязанность к Киеву, чем украинец Владимир Зеленский — к Крыму. Но означает ли это, что Киев — город Гиркина? Если следовать логике президента Украины, то да.

Выходит, между заявлениями этих двух политических персонажей нет такой уж большой разницы. Их объединяет, во-первых, непризнание субъектности регионов и их права на самоопределение, а во-вторых, желание «сверху» навязать им свою собственную волю и включить в состав того или иного большого государственного образования. Учитывать культурно-политические особенности и предпочтения их населения ни тот, ни другой не собираются (или собираются лишь тогда, когда их собственные интересы совпадают с интересами населения региона).

Собственно, в этом лично для меня — главная проблема риторики Зеленского. Для него Крым — эдакий неодушевленный предмет, объект, мнение которого он не спрашивает (очевидно, потому что это украинскому лидеру невыгодно). С точки зрения Зеленского, в крымском конфликте есть две стороны: агрессор (Россия) и жертва (Украина). Народ полуострова Зеленский старается не замечать, отождествляя его с жертвой агрессии, хотя очевидно, что подавляющее большинство крымчан в 2014 году с радостью встретили «зелёных человечков» и были счастливы оказаться в крепких объятиях «Единой-Неделимой-Убогой и Обильной-Могучей и Бессильной матушки-Руси» (пользуясь выражением писателя Василия Аксёнова).

С тех пор у моих крымских соотечественников сформировалось более сложное и во многом критическое отношение к российским реалиям, но они в подавляющем большинстве и сегодня не помышляют о том, чтобы вернуться в Украину. Об этом свидетельствуют многочисленные соцопросы. И речь отнюдь не о данных прокремлевского ВЦИОМа, но и о результатах исследований западных организаций, таких как, например, немецкая компания Growth for Knowledge и американское правительственное (!) Агентство по глобальным медиа.

Из недавних работ есть обстоятельное исследование американского учёного Джона О’Лафлина, проведённое при участии Левада-Центра и Киевского Международного Института Социологии. Эта информация внушает больше доверия, чем, к примеру, данные одного из лидеров крымских татар Мустафы Джемилева (резко осуждающего присоединение Крыма к России) о крошечной явке в 32,4% на крымском референдуме — ведь Джемилев опирается на неназванный источник. Тем не менее, серьёзные (казалось бы) люди вроде Юлии Тимошенко и Андрея Илларионова почему-то считают корректным ссылаться именно на данные Джемилева.

Можно, конечно, ответить, что никаким соцопросам доверять нельзя, поскольку «респонденты говорят то, что от них хотят слышать». Да, не приходится спорить с тем, что часть опрошенных крымчан действительно могла утаить свои настоящие политические взгляды от исследователей из соображений безопасности. Но в массовость этого явления поверить всё же трудно. Легитимность «оккупационных властей» — то есть их приятие большинством населения Крыма — не могла бы держаться исключительно на запугивании и грубой полицейской силе. Российская власть воспринимается большинством жителей Крыма именно как «своя», в чём легко убедиться, просто прогулявшись по крымским городам (особенно по Севастополю в День ВМФ), да и просто полистав комментарии крымчан на местных новостных порталах.

А вот фотографии прямиком из Севастополя.

  • Севастополь, ул. Шмидта, д. 4. Фото автора

Такое сегодня не увидишь ни в Петербурге, ни даже в Москве, ни, пожалуй, в большинстве российских городов. А в Крыму это — вполне типичное подчёркивание лояльности местного населения именно российской, а не украинской государственности.

И прежде чем «либеральная интеллигенция» запишет меня в «ватники» и «крымнашисты», подчеркну: этот текст — не апологетика кремлёвского «собирания земель». Я не поддерживаю ура-патриотические лозунги, звучащие по обе стороны Керченского пролива. Я зачастую не могу без «испанского стыда» и смеха смотреть на пламенные проявления любви моих крымских соотечественников к матушке-Руси. Я сопереживаю крымчанам и их северным соседям, оказавшимся отрезанными от своих семей и родных городов и сёл. Я сочувствую жителям полуострова, особенно крымско-татарским активистам, столкнувшимся с российскими репрессиями после 2014 года. Но должны ли все эти бесспорно драматичные факторы препятствовать самоопределению большинства крымчан? На мой взгляд, нет.

Если Крым чувствует себя чужим в Украине и не хочет в ЕС, если ему комфортнее быть частью царско-холопской империи, то пусть он будет российским. Да хоть турецким, если в какой-то момент так посчитает нужным большинство его населения. (Это просто моё личное мнение, а не призыв). К чему, рассуждая о «российской аннексии Крыма» сотрясать воздух ссылками на международное право, которое применяется выборочно (не стану упоминать истории с Ираком, Косово и многие другие) и не учитывает интересов подлинных хозяев той или иной территории — в данном случае Крымского полуострова? Решать судьбу региона должны, на мой взгляд, крымчане, а не ООНы, Путины, Байдены и Зеленские. Даже если последние едят рапанов вёдрами.

Илья Гуляев

Автор (в центре), его брат Павел (слева) и кот Александр Иванович (справа) встречают Новый год в Балаклаве