Чем Эстония отличается от России, и кому ездить туда надо, а кому — нет

Когда я вернулся из Эстонии, знакомые лезли с одним и тем же вопросом. Не сильно ли мучили меня эстонские националисты? Успокаиваю тех, кто еще не успел спросить: нет. Я вообще никаких националистов не видел. Мне и нахамили-то за всю поездку один раз. Русская проводница в поезде Таллин — Петербург. Да и то, я уверен, не со зла, а чтобы напомнить: ты, дружок, едешь на родину.

Правда, я находился в Эстонии на положении знатного гостя, изучающего развитие туризма в этой стране. Так уж вышло. Поэтому на объективность не претендую. Что видел — то пою. Возможно, сбивчиво и бестолково.

 

Немного политики

 

— Да, русские нас освободили, — сказал мне один эстонец. — Но почему после этого они не ушли?

У меня нет ответа.

А еще одного эстонца спросили, когда было лучше — сейчас или при советской власти. Не я спрашивал, мне бы такой вопрос в голову не пришел. Эстонец походил на сильно пьющего жителя Ленинградской области. Он был то ли моряк, то ли рыбак, а еще — собственник куска земли у озера, на котором располагалось нечто вроде лодочной станции. Наш город он почему-то называл Петроградом.

— Сейчас свобода, — ответил то ли моряк, то ли рыбак. И тут же перестал походить в моих глазах на жителя Ленинградской области. — Но сколько в советские времена салаки ловили! А сейчас салаки считай что нет. Химия, круизные лайнеры — вся грязь в море.

Салаки в Эстонии навалом. Она признана национальной рыбой, что, как мне кажется, говорит о непритязательности народа. Тем не менее, экология — лучшее средство закончить с политикой. Все-таки при одном море живем.

 

Немного об эстонцах

 

Я не уверен, что эстонцы любят русских. Я даже не уверен, что я сам их люблю или, на худой конец, хорошо отношусь ко многим. Хотя отношусь к ним — это точно. Короче говоря, «идите направо, а там будет вокзал» — этого больше нет.

Правда, у русских женских фамилий в Эстонии зачем-то отобрали женский род. Нас сопровождала молодая особа, которая по паспорту значилась Эва Петров. По-моему, это неумно. Впрочем, я обещал закончить с политикой. Об остальных нацпроблемах посмотрите по телевизору.

Эстонцы сдержанны и неторопливы. Но в меру.

— Финны похожи на нас. Только они медленнее.

Кстати, на своем языке эстонцы говорят очень быстро. И на английском тоже быстро. Гораздо быстрее меня.

И в отличие от меня они большие патриоты. Маленькая страна. Но в ней все особенное.

Хаапсалувские яблоки не похожи на все остальные. А хаапсалувские грязи пользовал сам государь-император. А еще в этом Хаапсалу самый длинный в Европе железнодорожный перрон. Железная дорога при этом не работает, но это мелочи.

На острове Сааремаа эстонцы совсем не те, что в материковой части. А на соседнем островке Муху — совсем не те, что на Сааремаа. Чем-то они отличаются. Я, по правде сказать, на глаз не приметил и забыл. Съездите — посмотрите (это не реклама). В Эстонии вообще 1500 островов. А в Латвии — ни одного. Это тоже предмет национальной гордости.

С эстонской национальной гордостью я до конца не разобрался. Был такой писатель Юхан Смулл. Председатель Союза писателей ЭССР в советские времена. Автор поэмы «Я — комсомолец». То есть чистой воды коллаборационист. И памятник ему перенесли из Таллина на хутор, где он жил, а я был. Но все же о том, что этот Смулл — лауреат Государственной премии СССР, а один его роман переведен на русский язык, нам говорили с гордостью. Самое время перейти к языкам.

 

Немного о языках

 

В России говорят по-русски. За границей — по-английски. Закон исключенного третьего. В Эстонии он не работает. Как мне показалось.

Мои российские сотоварищи по путешествию все время жаловались, что где-то они заговорили по-русски, и их не поняли. Меня везде понимали. Может быть, лицо у меня абсолютно не оккупантское. Или настолько тупое, что на нем отпечатано незнание иностранных языков. Один раз в магазине я спросил что-то по-английски, а продавщица перешла на русский. Очень было обидно. Можно подумать, они говорят «How much?» без акцента.

Но это я сам довыпендривался. Просто очень приятно начинать говорить по-английски, зная, что, если увязнешь, можно перейти на родной язык.

Зато с эстонским дела обстояли по-другому. В последний день я пошел в банк (по-эстонски — pank) менять деньги. И, как водится, говорю:

— Тере.

То есть — здравствуйте. Тут мне как начали втирать по-эстонски. Пришлось сознаться в своей национальной принадлежности. Но я был счастлив. На пятый день я сумел произнести два слога без акцента. Днем раньше эстонская лошадь, на которой я катался, не понимала, когда я обращался к ней по имени, также состоящему из двух слогов. А еще говорят — сложный язык. Главное — говорить везде «тере» и улыбаться. Ведь оккупанты, как правило, не делают ни того, ни другого.

 

Немного о туризме

 

Оказывается, туризм у них развит. И еще как. Я-то думал: кому они нужны кроме нас.

Нужны. Мне повстречались две семидесятилетние голландские старушки и одна испанская журналистка. В Пярну я слушал концерт группы из ЮАР. Говорили, где-то на этих вполне объятных просторах затерялись австралийцы.

Эстонцы делают туризм из ничего. То есть из всего. Ну старый Таллин — это понятно. Красиво. И очень удобно. Пространство — меньше моего купчинского двора. Ресторанов и кафе — больше, чем во всем Приволжском федеральном округе.

Но у них процветает и сельский туризм. Раскручивается и пиарится все.

Упал метеорит. Я из экскурсии так и не понял: то ли семь тысяч лет назад, то ли в 1947 году. Да и не важно — когда. На этом месте строится гостиница. Разумеется, с музеем метеоритики (вроде бы есть такая наука) и двумя каменными медведями ростом метр семьдесят (не знаю, для чего я это запомнил и для чего написал).

Но музеем, разумеется, хрен кого завлечешь. Не беда. Можно придумать легенду. Если оббежать лужу (она же — кратер) — будет счастье. А если купить у бабушки кусочек метеорита — будет потрачено какое-то количество евро и тоже, естественно, счастье. Финны, немцы и безостровные латыши как угорелые бегают вокруг кратера, как будто у латышей от этого появятся острова, а у финнов — дешевая водка.

В Таллине на счастье нужно оторвать пуговицу у трубочиста. По слухам, смекалистые трубочисты по этому поводу застегивают одежду на «молнию», но пуговицы у них все равно отрывают. Как — не спрашивайте. Таллин — город легенд и загадок. Не буду пересказывать путеводитель.

Есть болото. Обычное. Торфяное. Там прокладываются деревянные настилы и по ним водят туристов. А самым настырным, вроде нас, выдаются пластмассовые приспособления по типу ласт. В них туристы шагают по болоту, вспоминая фильм «Собака Баскервилей», а те, кто постарше и помеланхоличнее, — «А зори здесь тихие».

 

Немного о тоске по родине

 

Эстония повергла меня в тоску. По родине.

Это моя несбывшаяся мечта. Маленькая балтийская страна. В нашем случае — город. (Это не экстремизм, я ни к чему не призываю — а мечтать, полагаю, никакой закон запретить не может). Страна, которая, может быть, еще не Европа (хоть и член ЕС), но уверенно смотрит именно туда. В то время как некоторые ворочают своей бестолковой башкой во все стороны, глядя на мир с удивлением и злостью имбецила.

Либеральная экономика — тоже моя мечта. В Эстонии 60% лесов — частные. Остальных 40%, как они уверяют, вполне хватает, чтобы собирать грибы и ягоды. А еще в государственных лесах стоят шалашики с дровами. Каждый может воспользоваться. И, видимо, никто не ворует. Что уже даже не мечта, а вообще нечто запредельное.

Собственно, в сельской Эстонии нет ничего такого, чего бы не было в Ленинградской области. По большому счету. Но там почти нет соотечественников. И это — главное. По ним, наверное, скучаешь, если живешь на чужбине. Но если отдыхаешь на чужбине — соотечественники лишние.

Не очень патриотический конец. Но правильный.

Глеб Сташков