Профилактирующие и профилактируемые

Предостережение «органов» как феномен советской тоталитарной культуры.

16 октября 2019 года президент России подписал федеральный закон № 337-ФЗ, которым внесены изменения в ст. 13 федерального закона «О полиции» (от 07.02.2011 № 3-ФЗ). Теперь полиция получила право выносить гражданам предостережения о недопустимости действий, создающих условия для совершения преступлений и административных правонарушений, разрешение которых отнесено к компетенции полиции, либо недопустимости продолжения антиобщественного поведения (см. здесь)

Чтобы глубже понять и прочувствовать смысл этой юридической новеллы, необходимо обратиться к генезису, естественно, скрытому в недавнем советском прошлом, в наших условиях практически бессмертном. Как нетрудно убедиться на целом ряде примеров, связи с политическими, юридическими и культурными (даже экономическими!) традициями советского прошлого оказались гораздо прочнее, чем это виделось еще 10 лет назад, и дают о себе знать постоянно.

Под «генетическим материалом» федерального закона № 337-ФЗ я имею в виду Указ президиума Верховного Совета СССР от 25.12.1972 № 3707-VIII «О применении органами государственной безопасности предостережения в качестве меры профилактического воздействия». Формально Указ не был секретным, однако имел гриф «Не подлежит опубликованию». Ознакомиться с его текстом советский человек мог только в одном случае: если уже совершил антиобщественные действия и вызван для вынесения предостережения в КГБ.

«Установить, что лицу, совершившему антиобщественные действия, противоречащие интересам государственной безопасности СССР, если они не влекут уголовной ответственности, органами государственной безопасности может быть сделано официальное предостережение о недопустимости такого рода действий с последующим уведомлением прокурора».

Сразу обращает внимание оговорка: «если они не влекут уголовной ответственности». Оговорка важная: она означает, что нарушения закона нет, его не вменить, а само предостережение имеет, строго говоря, не юридический (хотя и предусмотрено Указом), а, так сказать, отеческий характер. «Нехорошо так поступать», — говорит КГБ. Скажем, встречаешься с иностранцами, например, с американским или немецким консулом, при этом добровольно не сообщаешь о содержании разговоров в КГБ. Конечно, законом это не запрещено, к уголовной отвественности советского человека не привлечь, но нехорошо это… То есть если уж встречаешься, то должен стучать. А не хочешь стучать – тогда не встречайся.

После того, как Указ президиума Верховного Совета СССР (этот коллективный орган функционально соответствовал президенту страны) был подписан, появился секретный приказ председателя Комитета государственной безопасности от 20.03.1973 № 0150. Этим приказом Ю.В.Андропов утвердил и ввел в действие Инструкцию о порядке применения органами госбезопасности официального предостережения. Как было отмечено в п. 2 приказа, «официальное предостережение применять, как правило, в случаях, когда иные профилактические меры не могут обеспечить необходимого воздействия на профилактируемого. При необходимости эту меру сочетать с другими формами профилактики».

В п. 1 Инструкции были описаны основные функции предостережения, объявляемого в чекистском профилактории:

1) воспитание у граждан, в отношении которых применяется предостережение, сознательного, основанного на понимании общественной опасности своих неправильных поступков, воздержания от их совершения в дальнейшем;

2) внушение лицу, совершившему антиобщественные действия, что его поведение противоречит интересам государственной безопасности и может привести к преступлению.

Самый интересный пункт Инструкции – второй. Это список антиобщественных действий, которые влекут за собой объявление официального предостережения, если за их совершение не предусмотрена уголовная ответственность.

 

  1. Изготовление, хранение и распространение политически вредных материалов.
  2. Распространение политически вредных измышлений в устной форме.
  3. Участие в групповых действиях, нарушающих общественный порядок или сопряженных с неповиновением законным требованиям представителей власти, или повлекших нарушение работы транспорта, государственных, общественных учреждений или предприятий.
  4. Контакты советских граждан с иностранцами или попытки установить таковые, если характер и форма этих контактов дают основание полагать о возможности использования их во враждебных Советскому государству целях.
  5. Проникновение или попытка проникновения, в нарушение установленного порядка, в посольства и другие представительства капиталистических государств, а также в занимаемые персоналом этих представительств жилые помещения или транспортные средства апиталистических государств в пунктах пропуска через государственную границу СССР.
  6. Разглашение сведений, не подлежащих оглашению.
  7. Иные действия, дающие достаточные основания полагать, что они могут нанести ущерб интересам госбезопасности.

 

Что касается пункта 6, то советский человек никогда не знал, какие сведения подлежат, а какие не подлежат разглашению. Но особенно хорош последний пункт: «иными действиями» может оказаться вообще все, что угодно. Также остроумно использована в пунктах 4 и 7 формула «дают основания полагать»… Такого рода туманные формулировки в этой и в массе других инструкций составляли основу государственной безопасности СССР.

Вызов в КГБ для профилактической беседы и объявления официального предостережения, согласно Инструкции, оформлялся повесткой. Вызов также мог осуществляться по телефону. В случае неявки профилактируемый мог быть подвергнут приводу чекистами или милиционерами по письменной заявке КГБ.

Сотрудник КГБ, объявивший официальное предостережение, должен быть составить рапорт, в котором обязательно указывалось, как реагировал профилактируемый на предостережение, раскаялся ли или упорствует в несознании, а также излагалось мнение относительно дальнейшего наблюдения.

Особенно трогательно звучит последний, 11-1 пункт Инструкции: «Лицу, вызывавшемуся для объявления предостережения, в случае надобности выдается справка для представления по месту работы (учебы) о времени его пребывания в органе КГБ».

Михаил Золотоносов