Вместо Рокоссовского — Гиркин, вместо Кульчицкого – Прилепин. И только Заковский-Штубис бессмертен

Странный постамент с БМП обнаружил в свое время в Москве, около Академии Фрунзе, ныне «Общевойсковая … и т.д.» Почему на постаменте стоит БМП?  Здание довоенное, 30-х годов,  построенное по проекту ленинградских архитекторов Руднева и Мунца, а боевая машина пехоты — семидесятых годов.

И необъяснимо  косноязычная надпись на постаменте: «Ни одной пяди чужой земли не хотим, но и своей земли. Ни одного вершка своей земли не отдадим никому».

Неужели куплет из песни про танкистов не могли переписать дословно?  «Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим»

Что-то здесь не так.

Не так здесь всё.

 

До войны на этом постаменте стоял танк. Не натуральный, а деревянный макет некоего условного танка, концепт-танк такой.

А под надписью, если вглядеться, видна простая фамилия — И. Сталин.  Дословная цитата из Политического отчёта на XVI съезде ВКП (б), 1930 год. Характерные сталинские повторы, интонационный нажим.

Политический отчёт на XVI съезде ВКП (б), 1930 год.
(В правом столбце, внизу).
С пожелтевшего листа шуршит глуховатый прокуренный сталинский голос, с паузами и выделением интонацией частиц «ни» и «не»:
— Но и своей земли… ни одного вершка своей земли не отдадим никому.
(Аплодисменты)

Потом  эта  сталинская формула загремела в «Марше советских танкистов»:

 

Пусть помнит враг, укрывшийся в засаде:

Мы начеку, мы за врагом следим,

Чужой земли мы не хотим ни пяди

Но и своей вершка не отдадим!

Гремя огнём, сверкая блеском стали,

Пойдут машины в яростный поход,

Когда нас в бой пошлёт товарищ Сталин

И Первый Маршал в бой нас поведёт!

 

Музыку к этой песне написали братья Дм.  и Д. Покрасс, авторы «Марша буденовцев» («Мы красные кавалеристы и про нас…»), «Дан приказ ему на Запад», «Москва майская», «Этих дней не смолкнет слава…», знаменитые и любимые властью композиторы. Правда,  в 1918-1919 годах братья жили в белогвардейском Ростове, и почему-то именно там и тогда офицерские части пели «Мы белая кавалерия и про нас…», а также «Марш дроздовцев»: «Этих дней не смолкнет слава / Не померкнет никогда / Офицерские заставы / Занимали города».

Впрочем, эти разговорчики можно отнести на счёт завистников, которые распространяли про братьев разнообразные слухи. Например:  Сталин после просмотра американского фильма «Три мушкетёра» с захватывающей музыкой обратил внимание на титры «Музыка — Сэм Покрасс» и спросил у Дм. Покрасса:

— Это ваш брат пишет музыку для Голливуда?

— Да, мой. Но он давно уехал, — ответил похолодевший Дм.

— Лучше бы он был здесь, а вы — там, — заключил товарищ Сталин.

 

Неизвестно,  с какой степенью искренности клепали музыку братья Покрассы, но пели и слушали её взахлёб.  А уж Михаил Кульчицкий, большой, но несбывшийся  харьковский поэт, погибший под Сталинградом в 1942-м, уж точно писал от сердца в 1940 году:

 

Я — романтик

Не рома,

Не мантий —

Не так.

Я романтик разнаипоследних атак!

Ведь недаром на карте

Командармом оставленной,

На ещё разноцветной карте за Таллином

Пресс-папье покачивается как танк.

Поэт Михаил Кульчицкий. 
Отец Михаила, царский ротмистр Кульчицкий, кавалер орденов св. Владимира, Анны и Станислава был автором «Советов молодому офицеру» (1915 год), эти «Советы…» легли в основу сталинского Кодекса гвардии. Захватывающее чтение.
«…За полковыми дамами не ухаживай (в пошлом смысле). Не заводи романы в полковой семье, подобные романы всегда заканчиваются трагически. Никогда не высказывай мнения о женщинах, помни: во всем времена женщины были причиной раздоров и величайших несчастий не только отдельных лиц, но и целых империй». 
Кульчицкий-отец погиб в харьковском гестапо в 1942 году. Кульчицкий-сын в том же 42-м – под Сталинградом.

Тот самый могучий танк с Академии Фрунзе со звездой между гусениц и покачивался над «ещё пока разноцветной», а не полностью красной картой Европы и мира. Западную Украину и Белоруссию с Прибалтикой уже присоединили, ждали сигнала Первого Маршала.

И Константин Симонов был уверен в 1938 году, что

 

Под Кенигсбергом на рассвете

Мы будем ранены вдвоём

Отбудем месяц в лазарете

И выживем, и в бой пойдём

 

И Павел Коган, автор милой романтичной «Бригантины» — «Надоело говорить и спорить  И смотреть в усталые глаза…», обещал:

 

Но мы ещё дойдём до Ганга,

Но мы ещё умрём в боях,

Чтоб от Японии до Англии

Сияла родина моя!

 

Через сорок лет мечта поэта сбылась. «Ограниченный контингент» советских войск в Афганистане дошёл  до реки Гильменд,  до Ганга уже было рукой подать, и многие тысячи умерли в боях,  но родина так и не засияла.

Борис Слуцкий написал на смерть своего друга Кульчицкого жутковатые строчки:

 

Я не жалею, что его убили

Жалею, что его убили рано.

Не в Третьей мировой, а во Второй.

Рождённый пасть на скалы океана,

Он занесён континентальной пылью

И хмуро спит в своей глуши степной.

 

То время непостижимо.  Это как нырнуть на двадцать метров без акваланга.

В 1939 году Чуйков, выпускник Академии Фрунзе, который через три года остановит у Волги Паулюса, отмечает  с немецкими генералами раздел Польши, и на столе стоит парадный обеденный сервиз «20 лет РККА», а пацан Кульчицкий пишет восторженные стихи про Таллин и «ещё разноцветную карту».

Другой выпускник Академии, Рокоссовский, в это время сидит  во внутренней тюрьме ГУГБ НКВД по обвинению в связях с польской разведкой и Заковский-Штубис, начальник Ленинградского УНКВД,  ломает ему молотком пальцы.

Рокоссовский, выпускник Академии Фрунзе.

Через  три года Чуйков под командованием  Рокоссовского рвёт немцев на Сталинградском фронте, на этом же фронте погибает Кульчицкий, а Заковский расстрелян в Коммунарке  по обвинению в связи с той же вездесущей польской разведкой. Уже и Польши нет, а её разведка свирепствует.

После войны на Кунцевской даче Сталина проходит большой приём. Прогуливаясь в саду, Сталин голыми руками срывает с куста розы и окровавленными пальцами протягивает их Рокоссовскому:

— Товарищ Рокоссовский, простите нас за допущенную к вам несправедливость.

Эти кровавые пальцы  с розами… знал Сталин про молоток Заковского-Штубиса? Наверняка знал и этот театральный библейский жест был не случаен. Не случаен был и последовавший вскоре визит Сталина на дачу Рокоссовского. Вождь крайне редко выезжал к кому-то в гости — по грузинским обычаям приглашающий за свой стол прощал обидчику вину.

Леонид Заковский, начальник Ленинградского УНКВД, человек с милым лицом, похожий на Валдиса Пельша (да это и понятно, поскольку Заковский — никакой не Заковский, а латыш Штубис).

Во время войны деревянный танк сняли, потому что здание Академии маскировали (по другим сведениям — макет сгорел) и некоторое время постамент простоял пустым.

А при Хрущёве стёрли и буквы. Просто бетонный куб.

Впрочем, в 60-70-е и «Марш танкистов» пели по радио без упоминания Сталина и Первого Маршала:

 

…Когда суровый час войны настанет

И нас в атаку родина пошлёт!

 

На что мой дедушка Семен Михайлович, капитан запаса,  дважды кавалер орденов Красного Знамени и Красной Звезды, громким командным голосом выдавал одну и ту же, выученную мною наизусть, политически невыдержанную непедагогичную реплику:

-Никитка, пёс  ёб…ный, тупорылый, сколько под  Харьковым людей положил, мало, блять, тебе?! Слова изменил, ёб…нарот! Х… тебе, из песни слова не выкинешь!

И, перекрикивая радио, исполнял аутентичный вариант. Я воодушевленно подхватывал.

При Брежневе, в октябре 1968 года, после усмирения Чехословакии миролюбивые слова про Пядь восстановили, хотя буквы и без того предательски выступали наружу. С авторством Сталина долго боролись, закрашивали и перекрашивали, но «И. Сталин» был виден вплоть до середины семидесятых, пока не переложили плитку (если присмотреться, видно, что ряды плитки в нижней половине отличаются от верхних).

А однажды ночью на постамент водрузили БМП. Но в 2013-м снова сняли. Слова про Пядь опять осиротели.

Но всё это не про танк. Это о тех, о ком Николай Майоров написал:

 

Мы были высоки, русоволосы

Вы в книгах прочитаете как миф

О людях, что ушли недолюбив,

Недокурив последней папиросы.

 

Ничего мы не прочитали в книгах об этих людях, потому что они не были написаны. А выдуманные мифы читать невозможно, и они умирают ещё в типографии.

О Мировой революции и завоеваниях от Японии до Англии никто больше не мечтает, за восемьдесят лет танки доездились до мышей, но всё так же опасны.

Вместо Рокоссовского теперь Стрелков-Гиркин, вместо Кульчицкого – Захар Прилепин, и только бессмертный  Заковский-Штубис всё так же неутомимо ломает в застенках пальцы и жизни.

Только вместо молотка у него паяльник и электрические провода.

Виталий Смышляев