Натюрморт как повод для разговора
.
До 16 февраля в залах Союза художников на Большой Морской проходит традиционная выставка с забавным кулинарно-оранжерейным названием, но вполне себе знаковая для арт-жизни города — «Цветы и фрукты. Современный натюрморт». Выставка ощутимо отличается от привычных сезонных экспозиций именно тем, что это кураторский проект с тематическим отбором работ. Под кураторством Дарьи Коллеговой художники показывают свои видения одного мотива — живых цветов и плодов на живописном или графическом листе.
Тема кажется знакомой и даже обыденной, но именно через это знакомство проект строит диалог между разными художественными позициями: реализмом, свободной живописью, графической мыслью. В отличие от традиционных показов, где разномастные работы часто существуют «побочно», здесь они вступают друг с другом в визуальный разговор.
Целое море цветов
Выставка «Цветы и фрукты» оказывается важной не только как показ натюрморта. Она становится точкой столкновения двух представлений о профессии. Кто имеет право формировать художественную повестку: тот, кто пишет о живописи, или тот, кто ею живет?
Парадокс в том, что сами картины в зале ведут себя тише и достойнее, чем дискуссии вокруг них. Они просто существуют — разными языками, разными ритмами, разной степенью близости к натуре. И именно в этом спокойном множестве чувствуется главное: живопись всё еще способна быть пространством разговора, даже если люди вокруг предпочитают спор.
А значит, цветы и фрукты здесь — не про уют. Они про профессиональную зрелость. Про право художника не только писать картины, но и выстраивать смыслы вокруг них. И про то, что иногда самый тихий жанр вызывает самый громкий разговор.
В западных художественных институциях натюрморт, например, исследуют через призму истории живописи: выставки вроде A Feast of Fruit and Flowers выстраивают хронологию жанра от XVII века до XXI, показывают, как художники разных эпох трактовали одни и те же мотивы. В СПбСХ же такие проекты — редкость: обычно акцент на широком спектре жанров и просто на демонстрации творчества членов организации.
Такая группа дает возможность не только увидеть разнообразие техник и подходов, но и сравнить, как один и тот же предмет может быть решен живописцем и графиком, мастером рисунка и колористической живописи.
Дарья Коллегова — художник и педагог с многолетним опытом: она училась в знаменитой художественной школе имени Б. Иогансона, затем в Институте имени И.Е. Репина, где продолжила работать и преподавать. Ее практика сочетает глубокое знание академической школы и внимание к современным художественным задачам.
Кураторский текст проекта отражает ее позицию: выставка не о «красивых предметах», а о том, как каждый автор входит в диалог с жанром и друг с другом. Вводная фраза выставки говорит о том, что натюрморт — мотив, с которым прошли через историю многие художники, и что даже в наши дни он остается плодородной почвой для поиска индивидуального художественного языка.
В экспозиции участвуют 32 художника Санкт-Петербурга, чья практика варьируется от академических мастеров живописи и рисунка до андерграунда.
Инна Алтунашвили, Наталья Альтшулер, Мария Аристова, Ирина Ачкасова, Людмила Баландина, Игорь Бурмистров, Варвара Выборова, Владимир Гардэ, Алина Гусарова, Николай Денисенко, Марина Жукова, Анатолий Заславский, Михаил Калюта, Тамара Камаева, Светлана Кобышева, Анна Кожина, Дарья Коллегова, Марина Логойда, Алиса Маслова, Юлия Мурадова, Мстислав Павлов, Наталья Павлова, Александр Перепелицын, Самир Рахманов, Мария Родинская, Нина Рыжикова, Виктор Солодкий, Алевтина Соснина, Людмила Сташкевич, Лариса Тамашевич, Тарасий Трошин, Татьяна Трунова.
В худотчет я в твой как в зеркало смотрю
Уже привычно и почти хрестоматийно, что в стенах Санкт-Петербургского союза художников формат выставок традиционный — это сезонные и отчетные показы. Такие экспозиции демонстрируют работы большого числа авторов по принципу «что сделали за сезон». Разумеется, часто они выглядят как длинный ряд полотен без четкой идеи и видимой логики.
Зритель с большого осеннего или весеннего вернисажа на Большой Морской выходит с ощущением: много видел, но трудно понять, о чем была выставка. Это симптом привычной выставочной практики — когда главная цель статистическая, а не художественная.
Цирк уехал, выставки остались
Здесь выставка выходит за пределы жанра и попадает в зону профессиональной политики. Потому что кураторство — традиционно территория искусствоведов. Их язык — анализ, контекст, теория. Художник же, по старой иерархии, должен «делать», а не «объяснять».
Когда эту границу пересекает сильный, состоявшийся художник, да еще и в непривычной роли куратора, системе становится немного нервно. И речь здесь вовсе не о Союзе художников, который то ли стратегически, то ли оперативно, то ли интуитивно понимает, что формат и метод организации сборных выставок надо менять. Речь о традиционном методе искусствоведческого восприятия, который не в силах осознать, что госцирк с названием «правильная сборная выставка» уехал навсегда.
Прерафаэлиты по репродукциям, выставки не по традициям
Ладно, прерафаэлитов по репродукциям оценивает — это еще полбеды. Но вот скажите, разве нормальный профессионал в своем уме будет писать, рисовать, да еще и, будучи доцентом Академии художеств, пойдет организовывать экспозицию с совсем неакадемическими авторами да еще и с таким вопиющим кулинарно-оранжерейным названием? Звания и грамоты, тринадцатую стимулирующую за это точно не дадут. А вот крутить пальцем у виска будут однозначно.
То ли дело настоящие профессионалы. Вот, например, прекрасный художник, преподаватель лицея им. Б. В. Иогансона Александр Маслак в интервью «Санкт-Петербургским ведомостям» от 12 сентября прошлого года сказал четко и конкретно: «Я всегда говорю ученикам: для художника существует только два счастья — есть и рисовать». Это профессиональная позиция, причем, заметьте, строго диалектическая. В этом счастье всё строго научно, по классикам взаимосвязано.
А есть еще прекрасный анекдот про профессионализм: как звонит на Всесоюзное радио из деревни Нижние Васюки Ваня и просит поставить песню британского квартета The Beatles. Профессиональный искусствовед-радиоведущий отвечает: «Дорогой Ваня, спасибо за звонок. Сегодня специально для тебя в нашем эфире звучит песня “Валенки”. Слушай “Валенки”, Ваня, и не валяй дурака!»
Не повторяется такое никогда?
История ленинградского искусства слишком хорошо знает, чем может обернуться слово критика. Если вы не верите, то напомню, например, как после замечательной искусствоведческой статьи « Сумбур вместо музыки », опубликованной в 1936 году, Дмитрий Шостакович спал в одежде, с чемоданом у двери. Всё было собрано заранее — чтобы не тревожить сон домашних при подъезде ночных гостей.
Один текст способен разрушить жизнь. Правда, в 1936-м публичных Telegram каналов не было. Да и разве может настоящий профессионал две недели спать в одежде?
Алексей Шолохов
