Известный петербургский историк и политолог Даниил Коцюбинский разработал концепцию первоисточника движущей силы России. Таковым, по его мнению, является завершенный ресентимент. На протяжении всей ее истории. Эта концепция подробно излагалась в журнале «Город 812». И в очень кратком виде была воспроизведена в нем же в публикации от 15 мая 2026 г. Причем речь в ней шла не только о российской истории, но и об истории вообще.
Начинает автор с определения цивилизации как совокупности совместимых культур. Оно заслуживает внимания. Позволим себе предположить, что оно не сильно противоречит пониманию этого спорного для многих исследователей понятия американо-турецким экономистом Тимуром Кураном. «Цивилизация означает особо прочный набор характеристик, который придает большим массам населения отчетливую идентичность (курсив мой – А.З.). Культура (или, если угодно, набор культур) и создает эту самую идентичность.
А что есть культура? Тут надо с самого начала подчеркнуть, что это – не искусство. Министерства культуры следовало бы переименовать в министерства искусств. И обратим внимание, что экономисты, пытающиеся постигнуть истории обществ, неизбежно выходят на то, что необходимо заниматься их культурой. Экономисты из Нидерландов Шурд Бегельсдайк и Роберт Маселанд пишут, что «культура – это идея, на основании которой действуют индивиды».
Тут у Даниила Коцюбинского имеются принципиальные возражения. Как можно понять из кратких его разъяснений, обществом движет коллективное бессознательное (в случае России – тот самый завершенный ресентимент), ну а если бы им двигали идеи, то «истории всех народов с одной религией были бы одинаковыми».
Что по этому поводу можно сказать? Начнем с такого аргумента. Не так давно известный болгарский экономист Симеон Дьянков (министр финансов и вице-премьер правительства Болгарии в 2009-2013 гг., а после, в 2013-2015 гг. ректор Российской экономической школы) в соавторстве с Еленой Николовой опубликовал работу «Коммунизм как второе пришествие несчастья» (2018). Основной вывод ее заключался в том, что «коммунистическая идеология процветала именно в более бедных странах с сильной православной традицией». Таким образом, какая-то общность имеется.
Второй аргумент сводится к тому, что не все определяется религией (хотя и многое). Далее убедимся, что идеология III Рима не могла завладеть той же Болгарией в силу элементарной слабости государства и длительного отсутствия государственного суверенитета. Чтобы нести свет «самой верной веры» в мир, требовалась сила, которой у нее и близко не было.
А вот у России (Московии) – была. И тут подходим к моменту появления идеи (неформального института), которая легла в основу истории страны. XV век. Россия для начала отвергает Флорентийскую унию, православная церковь обретает автокефалию, а главное, после падения Константинополя в 1453 г. становится 27 лет спустя (1480 г. – освобождение от так называемого татаро-монгольского ига) единственным суверенным православным государством.
Далее обращусь к работе историка Владимира Шарова (многие знают его как писателя-фантаста) «Искушение революцией: русская верховная власть» (2009). Он ярко описал основополагающую идею России. «Христос не придет на землю и не спасет погрязший в грехах человеческий род раньше, чем весь мир не сделается Святой землей, то есть не подпадет под высокую руку Московских князей (позже царей, еще позже императоров)». Отсюда понятна природа непреодолимого стремления элиты государства к институциональной экспансии за пределы границ. В случае успеха она (и, в первую очередь, конечно, верховный правитель) обеспечивает себе «вечное блаженство», поскольку успешно исполнила волю божью.
Очевидно сходство с исламом. В нем в качестве святой цели провозглашается вытеснение территорией ислама (дар ал ислам) территории неверия (дар ал куфр) или, иначе, территории войны (дар ал харб). Однако страны-носители этой идеологии менялись: Арабский халифат, Османская империя, а в наше время вообще трудно сказать, какое государство берет на себя эту миссию (то ли Иран, то ли «встающая с колен» Турция).
Д. Коцюбинский отмечает, что «западный католицизм был еще более экспансивен, чем московское православие». Скорее всего, речь идет не об экспансивности, а об экспансионизме. Однако его заряд иссяк вместе с распадом испанской колониальной империи. Да и в те имперские времена не было такого положения дел, чтобы католицизм был сосредоточен только в одном суверенном государстве.
Другое дело – Россия. Историк Игорь Данилевский недавно издал замечательную книгу – «Интеллектуалы древней Руси: Зарождение соблазна русского мессианизма» (2025). Нет возможности, да и необходимости даже кратко здесь ее пересказывать. Приведем только заключительный вывод. Он, как раз, касается сущностного отличия московского III Рима от схожих идеологем в других странах. «Однако лишь Русь/Россия в силу целого ряда причин (сакрализации правящей династии и культ личности правителя, деспотическая система управления, отсутствие частной собственности на землю и др.) смогла превратить мессианскую идею в основу государственной идеологии целого ряда сменявших друг друга государств – начиная с IX века и вплоть до наших дней». С IX века это, конечно, слишком рано, а со всем остальным можно согласиться.
Прежде чем перейти к «нашим дням», задержимся на коммунистической эпохе. Кажется, что может быть у нее общего с опрокинутой ею православной империей. Вроде как альтернатива ей. На самом деле общего больше, чем может заметить поверхностный взгляд. И на это указал русский философ Николай Бердяев. «И Москва — Третий Рим, и Москва — Третий Интернационал связаны с русской мессианской идеей». «Большевизм есть третье явление русской великодержавности, русского империализма: первым явлением было Московское царство, вторым явлением петровская империя». Достаточно вспомнить сталинскую «реконкисту» 1939-1940 гг. и закрепление ее результатов в 1945 г.
На место небесной «святой Руси» пришла земная: мы несем лучший, самый прогрессивный строй всему человечеству, выполняя миссию по поручению нового «бога»: объективных законов развития общества, открытых «пророком Марксом». Чтобы мы ни делали ради ее воплощения, мы всегда правы. Так что – вперед! «Два класса столкнулись в смертельном бою/Наш лозунг – Всемирный Советский Союз» (из гимна Коминтерна). Как шутили в более поздние годы, «нам нужен мир, желательно весь».
Похоже на ресентимент? С одной стороны, вроде – да. Догнать и перегнать! А с другой стороны, ресентимент предполагает какое-никакое подражание, а не огульное отрицание. Если взять коммунистическую Россию, то он развивался изнутри. Номенклатура хотела жить как «там» (в итоге у нее получилось еще лучше), а не довольствоваться жалким привилегированным пайком служебных благ (черной «Волгой» и черной икрой). «Волга» даже наследникам не достанется, а икра с выйдет из организма вместе с прочими отходами жизнедеятельности. Мечталось о полноценной личной собственности на «заводы, газеты и пароходы», передаваемой по наследству. Долговременных активах. Тех, что вроде как всегда под рукой, но, как говорится, «близок локоть, но не укусишь».
Однако «Русская матрица» (взаимосвязанные укорененные институты, обслуживающие мессианскую идею или же, говоря языком экономистов, целевую функцию системы) не уходит надолго в тень, не уступает навсегда свое родное поле обывательским интересам компрадорской части элиты. Она возвращается, пусть и в новом обличии. Так и получилось. И смогла она проделать это только благодаря тому, что вернулась идея, которой она служила. Идея, которая придает легитимность всей институциональной конструкции.
В чем ее сила? (Тут так и вспоминается балабановское «в чем сила, брат?»). В том, что мессианская идея глубоко пропитала массы. Заслуга коммунизма тут несомненна (вспомним огромную и почти всеохватывающую сеть политпросвета). Форма же, конкретный вид этой идеи не столь значимы. Главное, представление о себе и своем обществе как носителях некой сверхзадачи во благо всего мира (или, хотя бы, ближайших соседей). «Русский мир». Нужно нести его истины другим, спасая их от смертных грехов. Жертвы на этом пути – это не потери, а дары богу.
Можно ли все это подтвердить? Можно. Статистически. Для этого придется обратиться к лонгитюдным опросам Левада-центра*. Его трудно заподозрить в провластной ангажированности. Возьмем сравнительно нейтральный вопрос респондентам о положении дел в стране: идут дела в правильном или неправильном направлении. Результаты его за много лет представлены на рисунке.
Очень выделяются два периода, когда положительная оценка пути страны явно преобладала над отрицательной. Первый начинается с Крымской весны: в марте 2014 г. В этом месяце первая оценка превысила вторую в 2,3 раза по сравнению 1,3 раза в феврале и их равенством в январе. И превышение резко падает в июне 2018 г.: до 1,1 с 2,1 в мае 2018 г. И далее остается примерно на этом уровне до марта 2022 г. Понятно, что это реакция на повышение пенсионного возраста летом 2018 г., а потом Ковид-19. Крымская эйфория, в результате, сошла на нет.
В марте же 2022 г. превышение положительных оценок над отрицательными составляет 3,1 (по сравнению с 1,3 в январе 2022 г. и 1,4 в феврале того же года). И далее в период с марта 2022 г. по декабрь 2025 г. среднее превышение положительных оценок над отрицательными составило 3,5. В самое последнее время оно стало заметно пониже, но это уже отдельный разговор.
Итак, что же мы видим? Ничем иным, как народным мессианством такие скачки не объяснишь. Уровень жизни с 2014 г. стагнировал или рос очень медленными темпами. Так что его исключаем. И именно это мессианство цементирует «Русскую матрицу», придает ей историческую прочность. Ибо возрождает идентичность. Посмотрим, как оно переживет испытания экономическими неурядицами, наступление которых неизбежно в ближайшем будущем. Пока власть искусственно усугубляет ситуацию, вводя запретительные налоги на автомобили (утильсбор) и резко ограничивая ставшие массово привычными интернет-продукты.
Ресентимент, несомненно, придавал динамику русской истории. Временами технологический разрыв между «Русской матрицей» и Западом становился критически велик. Это вело к неудачам миссионерства. Тогда разочарование требовало передышки, насыщения новыми технологиями «оттуда», а последнее требовало и внедрения «чуждых институтов». Это вполне отвечало устремлениям «ресентиментщиков»: жить как «там», по правилам, а не по решениям «зовущих к неким идеалам в даль светлую».
Однако, несмотря на необходимость, такие периоды были недолгими. Поскольку дальнейшая интеграция в чуждую среду грозила устранением формирующей идентичность идеи. И в этом отчасти прав Д. Коцюбинский. «Любые попытки цивилизационного сближения с Западом разрушали Россию изнутри». Только стоило бы заменить слово «любые» на «продолжительные».
В итоге вверх брали не «ресентиментщики», а (используем не поощряемое ныне иностранное слово) «челленджеры» (бросающие вызов посредством резкой активизации мессианства). Либеральная тенденция действительно, как писал философ Андрей Пелипенко, оставалась в истории России тонким пунктиром. Вовлеченная в ресентимент «Русская матрица» возрождалась как жесткий инициативный оппонент. Готовая на большие жертвы ради продолжения самоутверждения.
Андрей Заостровцев
На заставке: И.Глазунов. Русский Икар. 1964 г. Фрагмент
* Левада-центр решением Минюста РФ признан иноагентом
