Китайский экономист объяснил немецкому журналисту, как на самом деле работают рынки
.
Чжан Вэйин, профессор экономики Национальной школы развития Пекинского университета и главный экономист Китайского форума предпринимателей, считает, что «ключ к рыночной экономике не цена, а предприниматель».
В 1984 году, в возрасте двадцати четырех лет, Чжан Вэйин предложил двухступенчатую систему ценообразования, которая позволяла сосуществовать рыночным и государственным ценам и дала возможность открыть китайский рынок. Спустя четыре десятилетия он обобщил свою идею в книге «Re-Understanding Entrepreneurship» («Переосмысление предпринимательства», Cambridge University Press, 2024).
В интервью Аннет Хайниш из «Macht & Markt» Чжан Вэйин объясняет, почему экономика исключила предпринимателя из своих моделей, — и что из-за этого мы не можем понять о самом рынке. Аннет Хайниш считает, что идеи Чжан Вэйина могут быть полезны для Германии, которая скатывается к плановой экономике. Китайский экономист полагает, что личности предпринимателей имеют решающее значение, потому что „менеджмент – это не предпринимательство“. И искусственный интеллект тут ничем не поможет.
***
Некоторые фразы произносятся почти мимоходом, но, если их правильно понять, они разрушают целую систему теорий.
Главный аргумент Чжана против неоклассической экономики заключается в том, что она сосредоточила свое внимание на цене как на главном координирующем механизме: ценовой механизм обеспечивает сбор разрозненных знаний, направляет ресурсы, и в итоге решает экономические задачи. Всё это правда, но не вся правда. Цена — это не естественное явление, предшествующее рынку. Для инновационного продукта цена ещё не известна. Будет ли что-то продаваться и по какой цене, зависит не от какого-то заранее заданного сигнала, а от воображения человека, создающего это.
Чжан утверждает, что если исключить из уравнения человека, то теряется всякое реальное понимание того, как на самом деле работают рынки. Поэтому экономике необходимо перейти от ценоцентричной модели к предпринимательско-ориентированной — только это, по его мнению, может должным образом объяснить экономическое развитие Запада за последние два-три столетия и Китая за последние четыре десятилетия.
Неоклассический взгляд, ограниченный распределением имеющихся ресурсов, будь то рыночным или государственным, по его словам, «вводит в сильное заблуждение». Ему не хватает решающей категории: способности рынка создавать то, чего никогда не было.
Здесь Чжан вносит поразительную поправку, заимствованную у Йозефа Шумпетера. По его словам, общепринятое в учебниках предположение о том, что предприниматели просто максимизируют прибыль, не соответствует действительности. Для великих деятелей предпринимательства прибыль — это не столько цель, сколько инструмент, средство для достижения трёх более глубоких целей.
Во-первых, мечта о создании коммерческого королевства, предприятия, которое обеспечит работой и смыслом жизни многих людей. Во-вторых, стремление доказать себя: показать, что можно достичь того, чего не под силу другим. В-третьих — и здесь Чжан затрагивает почти экзистенциальную тему — чистая радость созидания: делать то, чего никто раньше не делал, или то, что другие пытались сделать и потерпели неудачу.
Чжан отмечает, что это обратное утверждение можно проверить эмпирически. Стандартные экономические рассуждения предсказывают, что по мере роста богатства предельная полезность дальнейшего роста богатства уменьшается — согласно этой логике, более богатые предприниматели должны работать меньше. Реальность показывает обратное: те, кто становится богаче, очень часто работают усерднее. Это можно объяснить, утверждает он, только если принять во внимание, что предприниматели преследуют цель, выходящую за рамки получения прибыли.
В представлении Чжана ничто из этого не уменьшает прибыль — совсем наоборот. Она выполняет вторую, социально необходимую функцию: дисциплину. Тот, кто не получает прибыли, не доказал свое право распоряжаться ресурсами общества. Рентабельность показывает, что созданная ценность превышает стоимость потребленных ресурсов. В качестве примера Чжан приводит политика или чиновника, которые могут действовать без каких-либо сопоставимых ограничений, связанных с прибыльностью, — будучи уверенными, что деньги здесь не главное. Именно в этом, предупреждает он, и кроется опасность для процветания общества.
Одна из самых острых идей в разговоре — это различие, которое Чжан проводит между управленческими и предпринимательскими решениями. Управленческие решения, по его словам, принимаются на основе заданных ресурсов, предпочтений, технологий — просто рассчитывается оптимальный вариант.
Предпринимательские решения, напротив, сталкиваются с будущим, которое не предопределено, а частично создаётся самим человеком. В любой компании эта категория может составлять, возможно, пять процентов всех решений — и все же именно эти пять процентов имеют наибольшее значение. Когда успешные фирмы рушатся после многих лет процветания, замечает Чжан, причиной редко является неэффективное управление; это потеря предпринимательского инстинкта, ошибочное принятие предпринимательского вопроса за управленческий.
В качестве иллюстрации Чжан приводит широко известную историю о том, как около двадцати лет назад компания Intel рассматривала просьбу Стива Джобса о производстве чипов для первого iPhone. Команда инженеров, специалистов по маркетингу и финансовых аналитиков провела тщательное исследование целесообразности проекта и пришла к выводу, что он не будет прибыльным. Фактические продажи iPhone впоследствии многократно превзошли все их прогнозы. Ошибка, по мнению Чжана, заключалась не в самом расчёте, а в ответе на предпринимательский вопрос с помощью инструментов управления: на основе имеющихся данных о будущем, которое по своей природе ещё не существует ни в одном наборе данных.
Здесь Чжан явно опирается на Фрэнка Найта, который в 1921 году в своей работе «Риск, неопределённость и прибыль» выделил две категории, которые впоследствии мейнстримная экономика небрежно объединила в одну. Риск означает знание вероятностного распределения возможных исходов — его можно рассчитать. Неопределенность, напротив, обозначает действительно новые явления, для которых такого распределения не существует. Чжан настаивает на том, что существует разница между тем, что возможно , и тем, что вероятно , — и эти два понятия часто путают.
Важно отметить, что предпринимательская неопределенность в большинстве случаев является эндогенной, а не экзогенной. Пойдет ли завтра дождь — это внешний факт, который мы лишь пытаемся предсказать. Успех нового продукта зависит от наших собственных действий — если мы будем действовать иначе, результат изменится. Пример Чжана: если бы братья Райт не придумали самолёт, он бы не существовал. Будущее не предопределено; оно зависит, по крайней мере, частично, от нашего выбора — а наш выбор, в свою очередь, от нашего воображения.
Исходя из этого различия, Чжан развивает острый аргумент об искусственном интеллекте. Любая форма машинного обучения, отмечает он, в конечном счете основана на статистической регрессии: прошлые данные используются для экстраполяции будущего. Но это, предупреждает он, именно логика управления, а не предпринимательства. Распространенное, но ошибочное предположение состоит в том, что чем больше знаний и данных, тем меньше неопределённость. Верно обратное: по мере роста знаний растёт и неопределённость.
Чжан утверждает, что воображение — способность представлять то, чего еще не существует, — не может быть воспроизведено ни одной машиной. Он видит истинный потенциал ИИ не в противостоянии человеческому суждению, а в его освобождении: поскольку время является самым дефицитным ресурсом, ИИ может освободить людей, чтобы они могли тратить его на встречи и опыт, которые и дают пищу воображению. В то же время он предостерегает от ловушки самоуспокоения: те, кто слишком сильно полагается на ответы, сгенерированные машиной, рискуют атрофировать свою собственную способность к суждению. Суждение, по определению, предполагает, что у вопроса нет единственно правильного ответа — если бы он существовал, не требовалось бы никакого суждения, только вычисление.
Неоклассическая теория неявно рассматривает общественное богатство как фиксированный пирог, который цены просто распределяют между участниками рынка. Предприниматели же создают нечто из ничего — добавленную стоимость, которой раньше не существовало. Те, кто хочет обслуживать потребителей и получать прибыль, должны предлагать им что-то ценное; те, кто хочет удержать сотрудников, должны удовлетворять их потребности.
Поэтому для Чжан Вэйина истинное достижение рынка заключается не в распределении данного пирога, а в его умножении. Цены являются показателями того, насколько успешно предприниматели справляются с этой задачей. Тот, кто не получает прибыли, не создаёт добавленной стоимости и не должен связывать ресурсы. Это мышление диаметрально противоположно точке зрения, широко распространенной в западных странах, где прибыль считается моральным злом.
Анализируя ситуацию, Чжан Вэйин выделяет «проблемы первого и второго порядка» (заимствуя терминологию из математики), концепцию, которую он подробно изложил в речи перед выпускниками Национальной школы развития в 2024 году. Проблемы первого порядка касаются принципов и системы — следует ли выбирать рыночно-ориентированный порядок, основанный на верховенстве права, или вернуться к плановой экономике и господству людей, а не законов. Проблемы второго порядка, с другой стороны, касаются конкретных мер экономической политики, таких как фискальное и монетарное стимулирование, содействие экспорту или отраслевые интервенции в таких отраслях, как недвижимость.
Чжан обобщает это различие броской формулой: вопросы первого порядка касаются «пути», а вопросы второго порядка — «техники». Его главная критика нынешних дебатов об экономической политике в Китае заключается в том, что они почти исключительно зацикливаются на технике, в то время как реальный путь остаётся неопределённым.
Знаменитая двухступенчатая система ценовой реформы в Китае, начавшаяся в 1985 году, вписывается в эту концепцию как яркий пример прагматичного инструмента второго порядка, который послужил трансформации первого порядка. Вместо резкой замены плановых цен рыночными — разрыва, который бы напрямую бросил вызов существующей системе и вызвал соответствующее сопротивление, — плановым и рыночным ценам было разрешено сосуществовать для одних и тех же товаров. Государственные предприятия продолжали выполнять свои плановые квоты поставок по регулируемым ценам, в то время как объемы производства, превышающие эти объемы, могли продаваться по рыночным ценам.
Эта структура позволила постепенно расширять долю рынка, не упраздняя сразу старые структуры, это политика скрытого вытеснения за счёт роста на периферии системы, а не за счёт её разрушения. Для Чжана это и есть суть дела: сама двухступенчатая система была лишь второстепенным вопросом, хитрым переходным механизмом, но её смысл стал ясен только благодаря лежащему в её основе решению о переходе к рыночной экономике.
Чжан обосновывает приоритет первостепенных задач над первостепенными, указывая, среди прочего, на три основных всплеска экономического роста в эпоху китайских реформ: 1984 год, период после южного турне Дэн Сяопина в 1992 году и период после вступления в ВТО в 2001 году. Ни один из этих всплесков не был вызван монетарными или фискальными стимулами; скорее, они стали результатом решения первостепенных вопросов. Чжан суммирует принцип, лежащий в основе этой открытости, установленный Дэном, в формуле «открыто для внешнего мира, либерализация изнутри», где внутренняя либерализация является для него фактическим ядром: доверие к собственной инициативе индивида, к предпринимательской креативности и к превосходству децентрализованного принятия решений в обработке информации по сравнению с централизованным.
Здесь круг замыкается на личной свободе и защите собственности, которые для Чжана являются не просто моральными дополнениями, а жёсткими экономическими основами. Согласно его анализу, доверие к предпринимателям — реальный ресурс, от которого зависит рост, — не может быть создано с помощью денежных стимулов или какой-либо промышленной политики, а только с помощью надёжной, постоянной гарантии того, что собственность и личная свобода защищены от государственного произвола. Когда свобода расширяется и верховенство права развивается, доверие растет само по себе; наоборот, когда свобода ослабевает и верховенство права разрушается, доверие также исчезает.
Если направление выбрано правильно, темпы не имеют решающего значения. Однако, если основное направление выбрано неверно, ничего не получится.
В заключение он даёт совет, адресованный гражданам западных стран: никогда не следует путать «из-за» с «несмотря на». Китай стал великим и успешным не потому, что государство вмешивалось, а вопреки ему. Чем меньше государство вмешивалось, тем больше было процветание. Это урок, который он настоятельно рекомендует всем нам.
Права на русский перевод статьи принадлежат НКО Фонд Айн Рэнд.
На заставке: Prof Zhang Weiying. Фото: CDRF
