О богатстве народов, но не про Адама Смита

А про книгу известного петербургского экономиста Павла Усанова, который представляет редкую ныне категорию защитников по-настоящему свободного рынка – последователей австрийской экономической школы (АЭШ). Она называется почти как у Адама Смита – «Богатство народов». Хотя у Смита чуть длиннее, но богатство народов присутствует. Как видим, присутствует оно и у Усанова с добавлением «пять историй экономического успеха». Выпущена она была Институтом Хайека в Тбилиси в текущем году.

Это уже пятая книга автора. Все пять можно тоже назвать историями успеха. Первая с популярным изложением экономической теории («Наука о богатстве») вышла в 2017 г. Таким образом, пять книг уложились менее чем в 10 лет. Помню, как обсуждали в Центре исследований модернизации при Европейском университете в Санкт-Петербурге первые препринты его будущей книги «Американская модернизация» (2023). Не только хвалили, но и возражали, спорили. Что же, как говорится «иных уж нет, а те – далече».

Обратимся к историям успеха. Первая – это про Нидерланды. Обычно о них в экономической истории упоминают мельком и сразу переходят к промышленной революции в Великобритании. Автор решил устранить этот пробел и посмотреть, а почему же Англия в XVII в. им завидовала? Сегодня можно определенно сказать, что без Нидерландов не стала бы Англия (превратившаяся в Великобританию) родиной капитализма. Нидерланды – это его малая родина.

Что привело Нидерланды к успеху? Да еще во время восьмидесятилетней (!) войны с многократно превосходящем ее противником – Испанской империей? В качестве факторов успеха Усанов называет образование (50% грамотного мужского населения в XVII в.), готовность бороться за независимость, низкий процент, изобретательность и предприимчивость. В XVII в. Нидерланды – страна ученых, изобретателей и художников, которые писали не библейские и античные сюжеты, а жизнь и быт простых горожан Голландской республики.

Все перечисленные факторы успеха – производные от свободы. Поразмыслим за автора. Низкий процент. Какая, на первый взгляд, связь со свободой? На самом деле – прямая. Свободные люди уверены в своем будущем: их не посадят за критику властей, а их собственность – не отберут по первому свистку сильных мира сего. Уверенность же в будущем позволяет строить долгосрочные планы с большей определенностью (вероятностью их исполнения), а, следовательно, дисконтировать (снижать) ожидаемую стоимость будущих благ меньше, чем в тех странах, где доминирует произвол (там живут по принципу «сегодня или никогда» и будущее мало что стоит). Норма дисконтирования, в конечном счете, определяет процентные ставки. Поэтому они низкие.

Почему же Нидерланды, которые вскоре после завершения войны с Испанией, вдвое опережали Англию по ВВП (1650 г.), потом, через 50 лет, оказались наравне с ней? А к 1850 г. уже заметно отставали. Ответ автор видит причину в том, что, по сути, страна оказалась в ловушке той идеологии, которая привела ее к победе в войне. В стране господствовала самая радикальная ветвь протестантизма – кальвинизм. Он мог мобилизовать на войну (страдать и умирать за «правильную веру» и вечное блаженство было легче, чем за какие-то преходящие земные блага), но потом стал душить общество требованиями аскетизма. Учение помогало первоначальному накоплению, поддерживало трудовую мораль, но при этом подавляло спрос. А без расширения спроса на блага, включая роскошь, рост экономики затруднителен. Кроме того, то, что вчера было роскошью, становится сегодня предметами массового потребления (вспомним истории с персональными компьютерами, смартфонами и т.п.).

Кальвинизм – интервенционистская идеология. По мнению автора, она лежала в основе построения большого государства (в Нидерландах были высокие налоги, а сама налоговая система была, как сказали бы сегодня, нетранспарентной и искажающей цены за счет массы косвенных налогов). Как ни странно, в стране сохранялись и регламентирующие производства гильдии. Во время войны подавлять технические достижения (например, в кораблестроении) было бы себе дороже, но после войны гильдии почувствовали свою власть и выбивали для себя монопольные привилегии, устраняя инновации и новаторов. Тем временем, в Англии шли обратные процессы. Поэтому промышленная революция развернулась там, а не в Нидерландах.

От себя заметим. Вызывает удивление то, что успех капитализма до сих пор связывают с протестантизмом. Обычно так делают те, кто только слышал название книги Макса Вебера «Протестантская этика и дух капитализма». На самом деле, многочисленные исследования современных экономических историков не выявили преимуществ этой этики над католической в плане содействия развитию рыночных отношений. Немецкие земли – идеальный объект наблюдения. Католические немецкие государства в своем экономическом развитии, как правило, не отставали от протестантских.

Ну а теперь перенесемся на противоположный край Земли – в Японию. Начну с собственных воспоминаний. Разумеется, в 70-е гг. прошлого века преподаватели политической экономии капитализма критиковали капитализм (правда, каждый по-разному и в разной степени, − в меру своей испорченности), но делали одно исключение. «Вот Япония…», – говорили они. И далее шли дифирамбы в адрес японской экономики. Надо сказать, в то время вполне заслуженные.

В книге Усанова Япония описана как страна, лишенная способности быть глобальным лидером. Успехи радикальных реформ в эпоху правления императора Муцухито (так называемая революция Мэйдзи – просвещенного правления) в 1867-1912 гг. автор связывает с глубоким восприятием страной классического западного капитализма XIX века с его духом свободы. Делали все «как там», ну и получилось «как там». Неплохо, а, скорее, даже очень хорошо.

На этом подражание Западу не закончилось. Межвоенный период – это период становления и укрепления государственного интервенционизма на Западе. Корпоративная экономика Муссолини, «новый курс» Рузвельта и, наконец, в значительной степени огосударствленная экономика нацистской Германии. И Япония – туда же. При этом болезнь крайне усугублялась неудержимыми имперскими амбициями. Если, как знаем из песни, Красная армия закончила свой поход на Тихом океане, то Япония там его начала.

Разгром Японии развернул все на 180 градусов. Она снова вернулась к либерализму с японской спецификой. Генерал Макартур (с 1945 по 1951 г. возглавлял оккупационные войска США и обладал почти неограниченной властью в стране) закрыл иные возможности. И страна стала исключительно быстро расти. Как верный последователь АЭШ, в качестве причины Усанов на первое место ставит проникновение западных идей свободы и либерализма. Иллюстрирует он это на примере распространения идей Людвига фон Мизеса (одного из столпов АЭШ) в Японии и деятельности Мацуситы − руководителя корпорации, известной у нас как Panasonic. Он описывал прибыль как социальное благо.

Книга Усанова дает понять, что государство играло в послевоенном возрождении Японии далеко не главную роль (вопреки тому, что любят повторять российские «государственники»). В центре всего – свободное предпринимательство. На успех работали также адаптивность (готовность быстро перестраиваться в ответ на перемены), трудолюбие и, как ни странно, многовековая привычка служить сверхидее. Вот только наполнение этой сверхидеи радикально поменялось: на место службы господину пришел новый идол в лице корпорации. Все это дополнялось выдающейся способностью осваивать западные технологии.

С чем пришла Япония на рубеж 90-х гг. прошлого века? С тем, что это была вторая экономика мира, близкая к первой (США). Известный в России американский экономист русского происхождения Василий Леонтьев провозглашал, что она в XXI веке обгонит США (ничем нынешнюю историю с Китаем не напоминает?). И действительно, если бы среднегодовые темпы роста японской экономики сохранились, то она к нынешнему году сравнялась с экономикой США по абсолютному объему ВВП, а среднестатистический японец был бы раза в три богаче аналогичного американца.

А что в реальности? Крах экономики Японии можно сравнить только с провалами экономики в истории Аргентины. Ныне, как показывает автор, эта страна находится на 22-м месте в мире по ВВП на душу населения (по паритету покупательной способности), уступив в прошлом году… Кому бы вы думали? Польше! А государственный долг превысил 230% ВВП! Это, примерно, вдвое больше, чем у США.

Что же произошло? В 1985 г. США вынудили Японию зафиксировать курс иены на довольно высоком уровне. Из-за страха конкуренции. Японские товары в США подорожали. Япония ответила стремлением раздуть инфляцию за счет резкого снижения ставки Центробанка. На первых порах это привело к финансовому буму. Достаточно сказать, что цена недвижимости в Токио была в 1989 г. выше цены всей недвижимости США (за исключением Нью-Йорка).

И вот в 1990 г. последовал тотальный обвал. В итоге японский фондовый индекс падал около 15 лет, достигнув в середине нулевых годов XXI в. отметки равной одной четвертой предшествующего пика. В 80-е гг. в списке 50 крупнейших корпораций мира 32 были японские, ныне – лишь одна.

Кто в этом виноват? Зададим традиционный русский вопрос. И получим ответ от Усанова: Джон Мейнард Кейнс (1883-1946). Точнее, его экономическое ученее. А еще точнее – упорное следование ему со времен обвала и, практически, до сих пор (несмотря на небольшие отклонения от него в последние годы). Суть учения Кейнса: когда угрожает спад, раздувайте спрос любыми имеющимися средствами. Подойдет госфинансирование за счет роста госдолга и, особенно, мягкая монетарная политика. Япония снизила ставку центробанка до нуля, а временами она была даже отрицательной. «Ешь – не хочу!».

Это заморозило на много лет структуру экономики: старые убыточные предприятия не разорялись, захламляя собой хозяйство. Обанкротится невозможно, когда деньги по велению государства – бесплатный ресурс. И вот в некогда глобальном символе инноваций в области электроники до сих пор производят DVD кассеты, факсы и кнопочные телефоны. В то время как новые бизнесы не могут найти достаточно ресурсов для развития, − на них, как собаки на сене, сидят старые, опекаемые государством производства.

Говоря о главной причине кризиса, Усанов, указывает, можно сказать, на «низкопоклонство перед Западом». Заключается оно в «неспособности отделить ценное от разрушительного при заимствовании западных идей». Кейнс пришел с Запада – значит, по определению, хорош. «В японской истории, – пишет автор, – постоянно проявлялась неспособность отделять зерна от плевел: заимствовать все целиком или целиком отвергать». И, подобно Нидерландам, собственные сильные стороны обратились в недостатки. Упорство − в умение постоянно наступать на грабли и не делать выводы из собственных ошибок. Плюс укорененный в восточных обществах этатизм. Государство – поможет, государство – вывезет.

Интересны рассуждения Усанова о японском демографическом кризисе. Обычно его не связывают непосредственно с экономическим провалом. Он же видит в нем его первопричину. Поколение ныне живущих вынуждено работать на стариков (вспомним о громадном госдолге, держателями которого являются преимущественно старшие поколения) и лишено перспектив. Тут уж не до детей. Впрочем, заметим, что «не до детей» стало и в тех странах, которые быстро росли (в той же Польше в 2003 г. средний коэффициент рождаемости был 1,2; в 2025 г. – 1,01). Поэтому объяснение Усанова может быть принято лишь частично, оно далеко не универсально.

Как выйти Японии из потерянных лет? Теоретически выход есть. Автор ссылается на рекомендации видных экономистов АЭШ, которые исследовали японский кризис. В частности, по его мнению, не избежать дефолта по госдолгу. Однако справедливо отмечается, что политически такие радикальные шаги вряд ли возможны. Следовательно, еще не скоро японские туристы (подобно китайским) снова заполонят города Европы. Многие и в Петербурге помнят, как в первой половине 90-х гг. они встречались на каждом шагу. Потом стали уступать китайским, пока не исчезли почти целиком. Кушать хочется, стало не до полетов за тысячи километров ради развлечений.

Переносимся снова почти туда, откуда начинали. В Германию. Послевоенную. Тотальная разруха. Колоссальные потери промышленного и жилого фонда: знаменитые бомбардировки плюс надо помнить, что фронты проходили через всю территорию страны – что с запада, что с востока. Половина жителей – бомжи в буквальном смысле: ни дома, ни работы. Около 20% мужского населения – инвалиды войны. Предстоит выплата огромных репараций – 20 млрд еще тех долларов, 1945 года. Из страны в счет компенсации за ущерб вывозятся целые заводы. Например, в СССР было отправлено 4 тысячи предприятий.

Усанов очень точно описал гитлеровскую экономику. «Экономику Гитлера можно назвать “экономикой-вампиром”: ресурсы направлялись в военно-промышленный комплекс, а новые территории захватывались, чтобы переносить их богатство в Германию». После войны предстояло создать нечто противоположное: экономику для людей. И с этим полностью справились в поразительно короткие сроки. К 1960 г. (за 12 лет реформ, отсчитывавших свой путь с 1948 г.) объем ВВП превзошел ВВП страны-победительницы – Великобритании.

Автор книги правильно отмечает, что указанный результат есть и следствие попытки Великобритании строить социализм. В послевоенное время в стране доминировали лейбористы, которые занимались национализацией целых отраслей. Программа лейбористов так и называлась – «Британский путь к социализму». Однажды мне довелось ее прочесть – что-то вроде речей Зюганова, плохо переведенных на английский язык. Впрочем, дело не в филологии – коммунистические лозунги звучат паскудно на всех языках мира.

Наиболее ценное в книге – разоблачение мифов. Нередко говорят, что это американцы направили Германию (ФРГ) в сторону рыночной экономики. Все с точностью наоборот. В Германии был визави упомянутого выше генерала Макартура – другой американский генерал – Люсиус Клей. В отличии от первого он стремился сохранить административную экономику, в частности, контроль за ценами и карточную систему. И знаменитому творцу германского «экономического чуда» – Людвигу Эрхарду – пришлось действовать в обход установок генерала. В 1948 г. была проведена денежная реформа и освобождены цены.

Много мифов сложилось и вокруг плана Маршалла. Мало кто знает, что он был, в первую очередь, направлен на поддержку послевоенной экономики союзников. Общий пакет помощи составлял 15 млрд долларов – ФРГ получила 1,4 млрд. Вспомним о 20 миллиардных репарациях, которые, как видим, даже превышали стоимость всего пакета. Великобритания получила гораздо больше, а репарации, как понимаем, не платила, а получала. Но социалисты растратят впустую любые средства. Как говорится, если они начнут управлять пустыней Сахарой, то там наступит дефицит песка (не только сахарного).

Для Усанова, как сторонника АЭШ, было бы странно, если бы он не затронул идеи свободы. Эрхард был учеником известного немецкого экономиста-либертарианца Франца Оппенгеймера (не путать с создателем атомной бомбы). Очень популярны были идеи ордолиберализма Фрайбургской (не путать с Франкфуртской) школы (А. Мюллер-Армак, В.Репке, В.Ойкен и А.Рюстов). Правда, Мизес их настоящими либералами не считал.

Успех западногерманского капитализма очевиден. Особенно на фоне ГДР. Разрыв был не столь огромный, как между КНДР и Республикой Корея, но все равно впечатляющим.

В то же время, автор упустил из вида концепцию американского экономиста Мансура Олсона. Он объяснил историю успеха ФРГ и провала Великобритании исходя из разработанной им теории групп интересов (interest groups). На западе Германии денацификация означала разгром укоренившихся и извлекающих ренту из милитаризации групп интересов. Реформаторы начинали с чистого листа. Не стало прежних лоббистов и их покровителей в правящей элите. В Великобритании все группы интересов сохранились. Их представительство во власти выстраивало экономику под них. Это создавало входные барьеры и губило конкуренцию, создавало монополии, в том числе в рамках госсектора. Чем-то это напоминало старую историю с гильдиями в Нидерландах.

Однако, как и в двух предыдущих случаях, сказка оказалась с плохим концом. Социальное рыночное хозяйство, провозглашенное Фрайбургской школой, выплеснулось за рамки, предусмотренные «отцами-основателями», и выродилось в социальный паразитизм. Государство опутало экономику тормозящим ее регулированием с головы до ног. Энергетика разрушена безумными зелеными идеями. АЭС уничтожены (взорваны) не внешним врагом, не бомбардировками, а внутренним под предводительством восточногерманской комсомолки (по совместительству – канцлером Германии) Ангелой Меркель и ее последователей.  

Понятно, что автор книги описывал историю успеха Германии. Рассмотрение в деталях ее нынешнего провала было бы не совсем к месту. Впрочем, он не ушел от него и правильно указал на его политический первоисточник – социалистическое правительство Вилли Брандта. Именно оно в 70-е гг. прошлого века стало закладывать сперва незаметные сдвиги в сторону от свободной рыночной экономики, которые затем превратили Германию в то, что она есть сейчас.

Теперь передвинемся очень-очень далеко – в Чили. Когда Августо Пиночет руководил штурмом президентского дворца Ла Монеда в сентябре 1973 г., я был с однокурсниками-первокурсниками в колхозе (так тогда говорили; на самом деле – в совхозе) близко к финской границе. Руководящий нами товарищ однажды ворвался к нам в помещение с нарами и печкой в углу – фашистский переворот в Чили! Потом, уже на экономическом факультете мы узнали историю о больших неприятностях одного третьекурсника, который посмел спорить с преподавателем философии, утверждая, что это не фашистский, а довольно обычный для латиноамериканских стран военный переворот. Но и тогда надо было следовать канону: если партия сказала фашистский – значит фашистский!

Народ в СССР отнесся к этому перевороту без официально насаждаемого негодования. Как известно, президент-социалист Сальвадор Альенде погиб, а еще более левый – генеральный секретарь компартии Чили и в то время сенатор Луис Корвалан – арестован и потом обменян на советского диссидента Буковского. Про него сочинили целых две частушки. Приведу только одну, не связанную с Буковским (она переделана из ранее существовавшей и не очень цензурной).

 

Раз проснулся утром рано
Нет Луиса Корвалана
Вот она, вот она
Хунта поработала.

 

Этот саркастический фольклор говорит о том, что революционный энтузиазм в СССР в 70-е гг. утих, зато Латинская Америка им бурлила.

Что творило правительство Альенде? Всё то же, что и другие социалисты, как в прошлом, так и в будущем (например, Уго Чавес в Венесуэле с его «боливарианской революцией» тридцать лет спустя). В книге Усанова перечислено. Национализация основного богатства страны – медных месторождений началась раньше. Однако при предшественнике Альенде она проходила частично и с выкупом. Альенде же проводил полную. Причем интересно, что не только без выкупа, но требовал с компаний возврат ранее полученных «несправедливых» прибылей. И далее «государство забирало магазины, лавки и даже частные грузовики: всё должно было стать государственным и управляться из центра».

Более всего в разделе про Чили привлекает история с проектом «Киберсин». Управлять социалистической централизованной экономикой собирались не как-нибудь, а «по-научному». Этот проект разработал английский технократ и кибернетик – Стаффорд Бир. На фотографии он очень напоминает Маркса – еще более могучая борода и насупленный взгляд на мир из-под нахмуренных лохматых бровей.

Сеть Cybernet соединяла 500 предприятий, сигналы от которых должны были поступать в специальную комнату президентского дворца. А в ней мудрецы должны были принимать оперативные решения. Под ними были еще три уровня управленцев, которые, если сами не могли решить, что, как и для кого производить, перекидывали информацию наверх. Оперативными решения получались не очень. Экономика закономерно стала страдать от волюнтаристских перекосов и дефицита.

«Это едва ли не единственный случай, – пишет Усанов, – когда у нас есть наглядное представление технократов об экономике: нажал кнопку — потекло молоко, дернул рычаг — поехал грузовик, а отчеты о выплавке стали появились на экране».

Нельзя не заметить, что в России до сих пор отдельные апологеты командной экономики вспоминают этот проект. Тем более, что в СССР был свой Бир – академик Виктор Глушков. Идеолог ОГАС (Общегосударственной автоматизированной системы), которая, согласно его замыслу, должна была представлять сеть вычислительных центров для управления экономикой страны. Я всегда говорил, что такого рода технарям надо дать почитать, как минимум, «Пагубную самонадеянность» Фридриха фон Хайека, а если они и после этого не уймутся, то на пушечный выстрел не подпускать к экономике.

Сегодня носители подобных идей резко возбудились в связи с появлением ИИ. А некоторые из них утверждают, что Альенде свергли по заказу мировой буржуазии, которая боялась, что система Бира создаст такую эффективную экономику, когда рынок и конкуренция станут архаичными пережитками. Теория заговора вечно живет в среде зацикленных на централизованное управление народным хозяйством личностей.

Пора перейти к чилийским реформам и реформаторам. Даже далекие от политико-экономических вопросов люди часто слышали что-то об «ужасных чикагских мальчиках», которые по заказу империалистов США и под руководством не менее ужасного экономиста чикагской школы Милтона Фридмана сделали что-то очень плохое с экономикой Чили. Да, сделали. Они ее спасли. А поскольку за какие-то три года Альенде успел посеять изрядный социалистический хаос, то и спасение не могло не включать жестких и решительных мер (как говорил Фридман про борьбу с инфляцией − «нельзя рубить хвост кошке по кусочку»).

Усанов вспоминает и перечисляет этих «мальчиков» (обучавшихся в Чикагском университете молодых чилийских экономистов). Отмечает их вклад. В России наиболее известен Хосе Пиньера – автор знаменитой пенсионной реформы, позволившей перейти от перераспределительной системы построения пенсий к накопительной. Первая не справляется с растущей демографической нагрузкой в виде увеличения доли старших возрастов по отношению к работоспособному населению. В начале нулевых к его советам прислушивались в ходе подготовки похожей реформы пенсионной системы в России, но в России, в итоге, ничего не вышло.

В Чили, как пишет Усанов, «”чикагские  мальчики” приватизировали компании, сократили расходы и налоги, стабилизировали денежное обращение и сделали экономику эффективнее». Экономика поэтапно открывалась мировому рынку, снижались внешнеторговые барьеры. Шла массовая приватизация, причем очень важно, что она шла и в форме реституции: возвращении собственникам ранее конфискованных активов. Это рождало уверенность в правах собственности и привлекало иностранных инвесторов.

Чили оказалась первопроходцем прорыночных реформ. Маргарет Тэтчер и Рональд Рейган взялись за них лет шесть спустя. И, как подчеркивает автор книги, это очень способствовало успеху этих реформ в Чили. В то время почти везде в мире социалисты загоняли рынок в жесткие рамки госрегулирования, угрожали национализацией, а тут вдруг экономическая свобода. Такой разительный контраст немало помог Чили.

Итог реформ сформулирован в заголовке главы. Чили стала самой богатой страной Южной Америки. Этим практически всё сказано. Ну а тем, кто верит в благодать социалистических экспериментов, я бы посоветовал съездить в Венесуэлу. Пока она не излечилась от «боливарианского социализма».

Автор ставит и моральные вопросы. Леваки всего мира видят в Пиночете какого-то зверя. Да, жертвы были, в том числе и не всегда оправданные. Однако количество этих жертв (3225 человек) просто несопоставимо с числом жертв даже далеко не самых свирепых диктаторов.

Усанов справедливо указывает на то, что Чили стояла перед нелегким выбором: задавить силой превращение страны в новую Кубу или стать ею. Во втором случае, как красноречиво свидетельствует мировой опыт строительства социализма, жертв было бы кратно больше. И исключений из этого правила нет. Не говоря уже о материальных потерях. Сейчас уже не надо Кубы, достаточно посмотреть на экономическую катастрофу Венесуэлы в XXI веке.

Не избегает Усанов и постановки вопроса «Кто виноват?». И дает совершенно точный ответ. Тот, кто все это затеял и, тем самым, поставил страну перед таким тяжелым выбором. Не будь социалистов-коммунистов, не было бы самого выбора, а значит потрясений и жертв.

Что мы имеем в Чили сейчас? В отличии от той же Германии, страна сохранила разум, хотя и основательно шаталась из стороны в сторону. В 2022 г. она проголосовала за президента, который по своим убеждениям был не так уж далек от Альенде. Габриэль Борич добился на референдуме отзыва принятой при Пиночете конституции. Однако разработанная им и его единомышленниками новая конституция с явным левым уклоном была отвергнута. Поэтому страна продолжает жить по старой. Тем временем в 2026 г. он проиграл выборы и президентом стал Хосе Антонио Каст, который, напротив, по своим взглядам ближе к Пиночету, чем к Альенде.

Чили повезло. Каст – консервативный политик, сторонник жестких мер в обеспечении закона и порядка, приверженец свободной рыночной экономики, выступает против однополых браков, отрицает изменение климата. Позитивно оценивает правление Пиночета, убежденный антикоммунист. Глава в книге Усанова про Чили позволяет понять, почему наследие знаменитого генерала живо и страна не идет в пропасть, которая разверзается в настоящий момент перед странами Западной Европы.

Последняя история посвящена Грузии. Грузинскую реформу после «революции роз» 2003 г. Усанов называет «самой недооцененной в мире реформой». В то же время писать про нее и, особенно, про то, что произошло после нее, тяжело. Даже мне, не говоря уже о живущем в Тбилиси автору. Причину этого раскрыл еще Алексей Константинович Толстой в «Истории государства российского от Гостомысла до Тимашева» (1868 г.).

 

Ходить бывает склизко
По камешкам иным
Итак, о том, что близко
Мы лучше умолчим.

 

Поскольку совсем умолчать все-таки нельзя, автор книги сосредоточился на личности выдающегося реформатора – Кахе Бендукидзе (1956-2014). И, разумеется, далеко не только на личности. Рассмотрены и оценены проведенные им реформы. В те времена о них много говорили и писали в России. В массах более всего известной стала успешная борьба с коррупцией. Этот успех был абсолютно неожиданным, так как Грузия и коррупция еще с советских времен казались одним целым.

Прочтение книги дает понимание рецепта успеха. Для его достижения нужно разделить все правительственные организации и учреждения на два класса: без которых нельзя обойтись и которые можно упразднить. Без полиции государство не стоит. Поэтому тут надо было действовать методом максимально полного переливания крови. Состав полиции был обновлен на 85%!

Второй путь – упразднение за ненадобностью. К моменту прихода Бендукидзе на пост министра экономики в 2004 г., вскоре переименованного в министра по координации экономических реформ, существовало 21 министерство. После преобразований их осталось 13. Недавно этим же путем пошел президент Аргентины Хавьер Милей: где только возможно – не реформировать министерства (это, по большей части, бесполезно), а упразднять. При таком радикальном решении вместе с госорганами  полностью исчезают и их функции, а нет функций – нет и коррупции. Людовик XIV сказал «государство – это я», но с еще большим основанием как он, так и все последующие правители и бюрократы могли бы сказать «государство – это коррупция».

Автор книги информирует нас о том, что Бендукидзе (вопреки распространенным в России утверждениям) не шел западным путем (если иметь в виду современный Запад) и часто не слушал советников «оттуда». «Западные советники возражали против отмены минимальной зарплаты, закрытия антимонопольной службы и масштаба приватизации. Поэтому Бендукидзе приходилось действовать на два фронта: преодолевать сопротивление внутри страны и отвергать интервенционистские рекомендации международных организаций».

Лучший контролер – это конкуренция. Для этого существенно снижались налоги и упрощалась налоговая система (чем свободнее дышит бизнес – тем выше конкуренция) и открывалась экономика. Для 90% товаров импортный тариф был обнулен. Такое обнуление – всегда на пользу.

Свой пост Бендукидзе занимал недолго, всего четыре года. Тем не менее, он задал такой мощный импульс реформирования экономики, что результаты видны до сих пор. В последнем рейтинге бизнес- и инвестиционного климата B-READY Всемирного банка Грузия занимает 4 место из 101 оцениваемой страны. Наивысший результат – второе место в мире – по показателю операционной эффективности (необременительность регулирования и эффективность относящихся к фирмам общественных услуг). Такие прогрессивные изменения в институтах отразились и на реальных результатах: за два десятилетия экономика выросла в 10 раз, а зарплаты – в 15!

В книге отмечен и известный откат назад от реформ в последнее время. В начале 2026 г. появилось точечное регулирование цен на продукты питания, политика импортозамещения и ограничения на найм иностранных работников (чей-то дурной пример – заразителен). Не удается Грузии и подняться достаточно высоко в рейтинге качества госуправления Всемирного банка по такому показателю как верховенство закона.

Однако вернемся к Бендукидзе. Очень важно, что по своему образованию он был не технарь и не экономист, а биолог. Это обстоятельство подчеркивает Усанов. «В метафизике Бендукидзе был биологом и воспринимал реальность как спонтанный порядок; в познании полагался на эксперимент». Он был практикующим либертарианцем, который действовал в соответствии с идеями Хайека еще до того, как познакомился с его трудами.

Добавим, что в этом он очень напоминает эстонского реформатора Марта Лаара (премьер-министра Эстонии с 1992 по 1994 и с 1999 по 2002 гг.). Историк по образованию, он говорил, что прочитал только одну книгу по экономике – произведение Милтона Фридмана «Капитализм и свобода». Тем не менее, тоже возглавил проведение радикальных рыночных реформ. Экономист, скорее всего, испугался бы.

Выше мы уже убедились, что не стоит давать инженерам рулить экономикой. Они во всем видят образ знакомых им механизмов, а они немыслимы вне командного управления. В них отсутствует спонтанное взаимодействие, составляющее основу человеческого бытия. Экономисты же могут действовать в русле запросов тех или иных групп интересов либо вообще быть подверженными этатистским убеждениям в духе кейнсианства. Биолог же видит спонтанную эволюцию организмов. И эта позиция близка к видению движения экономики экономистами АЭШ. Все руководители обычно требовали денег, а Бендукидзе – свободы.

По свидетельству Усанова, в рабочем кабинете Бендукидзе висят два портрета. Один – предсказуемо – экономиста-либертарианца Хайека. Второй же довольно неожиданно – Карла Маннергейма. Хотя если подумать, то закономерно. Свободная экономика нуждается в защите, в эффективном государстве – «ночном стороже». Как и добро, она должна быть с кулаками. Вот только далеко не в каждой стране есть свой «маннергейм».

Какой можно подвести итог? Жанр книги – научно-популярный. В ней нет тягомотины, которая, увы, присутствует у многих научных изданий. Она дает хорошее представление о том, как страны прокладывают путь к богатству и даже о том, как они могут свернуть с верной дороги. С одной стороны, это говорит о цикличности политико-экономических процессов, с другой, – что можно раз так глубоко упасть, что подняться будет трудно.

Более-менее известны рецепты богатства. В книге мы видим довольно стандартные практики успешных реформаторов. Но сказать – не сделать. Автор книги, вслед за теорией истории Мизеса, делает упор на идеях, которые правят миром. Предсказать же, какая именно идея появится и насколько она овладеет умами – невозможно. Кто мог предвидеть, что в XX веке марксизм и производные от него идеи захватят едва ли не полмира? Кто мог еще лет 30 назад сказать, что европарламентарии будут всерьез принимать резолюции, что мужчина – это женщина (или наоборот). Что маразм политкорректности и воукизма поразит основания Западного мира? У человечества нет никакой гарантии от безумных идей и, что самое худшее, их воплощения в реальность.

Поэтому, для расширения своего кругозора и понимания мира полезно будет приобрести книгу Павла Усанова «Богатство народов. Пять историй экономического успеха». На сайте автора https://usanovhayek.ru.

Андрей Заостровцев