О новом моноспектакле Александринского театра и о том, что скрывается за многоточиями стихов и романсов.
21 октября в Медиацентре Новой сцены Александринского театра состоялась премьера моноспектакля народного артиста России Николая Мартона «Я вас любил». Автор идеи и исполнитель пригласил зрителей к разговору о многогранности любви, ее первых восторгах и зрелой нежности, радости взаимности и – пианист Денис Исаков. Романсы, стихи и личные воспоминания складываются в музыкально-драматическое размышление о любви и ее способности менять наше восприятие мира.
Спектакль начинается со стихотворения Александра Пушкина «Я вас любил». Прочитав его, актер обращается к преданию о пушкинском автографе, хранившемся в альбоме одной из современниц поэта. Согласно легенде, спустя несколько лет Пушкин вернулся к собственным строкам и дополнил автограф французской пометой plusqueparfait, «давно прошедшее». Сам альбом не сохранился, да и вопрос о том, кому были посвящены знаменитые строки, до сих пор остается открытым. Эта неопределенность между былью и вымыслом сама по себе сродни театру. И Николай Мартон делает ее частью своего размышления о любви. Французские слова появляются на сценическом заднике и угасают настолько медленно, что зритель не успевает уловить мгновение их окончательного исчезновения. Этот почти неуловимый переход становится одним из самых выразительных сценических образов вечера.
Впрочем, о чем именно свидетельствует исчезновение надписи? Можно ли считать любовь завершенной только потому, что завершилась сама история? Мартон, выступивший автором идеи спектакля, словно предлагает усомниться в привычной хронологии чувств. У любви бывает конец как у события, но не обязательно как у переживания. Она может остаться безответной, не привести к союзу двух людей, оборваться прежде, чем успеет получить продолжение. Однако ее воздействие на человека порой оказывается гораздо продолжительнее самой встречи.
Мартон вспоминает девочку Машу, свою первую любовь, их первые свидания и ночное южное небо. Как сценографическое решение из темноты вспыхивают звезды и укутывают актера. В голосе и интонациях артиста оживает юношеский восторг, позволяя зрителю оказаться рядом с мальчиком Колей, для которого звезды кажутся настолько близкими, что до них можно дотянуться рукой. Николай Сергеевич ведет зрителей через это воспоминание и как бы указывает, что прошлое не хранится в нас как готовая последовательность событий. Иногда оно возвращается через одно ощущение, позволяя пережить то, чего уже невозможно восстановить в действительности. Мы не знаем, как сложилась дальнейшая судьба девочки Маши. Да для этого рассказа она, пожалуй, и не важна. Следуя за Мартоном, мы оказываемся свидетелями не столько давней встречи, сколько чувства, которое спустя десятилетия вновь обретает силу настоящего.
Постепенно звездное небо рассеивается, и зрители вместе с артистом оказываются у гримерного столика. Вокруг зеркала расположены фотографии Николая Мартона в сценических образах разных лет. Одних своих героев он вспоминает вслух, другие молчаливо присутствуют при его рассказе. У театрального зеркала особая природа: каждый вечер оно отражает человека, которому предстоит стать кем-то другим. Но в этом спектакле в нем сходятся сразу несколько жизней. За личными воспоминаниями проступает опыт сыгранных персонажей, а в их историях угадывается что-то глубоко личное. Зеркало словно умножает присутствие артиста на сцене.
Особого внимания заслуживает ритм постановки. Последовательность чередования романсов, разговора, музыки и стихов лишена механической правильности. Мартон свободно меняет интонацию и дистанцию со зрителем. Он использует романс, чтобы показать чувство в его максимальной выраженности, и тут же уводит зрителей в разговор, который, подобно импрессионистскому полотну, передает зыбкость оттенков и мимолетность живого переживания.
Столь же подвижен и эмоциональный рисунок спектакля. Беззаботный восторг первой любви сменяется размышлениями о невзаимности и ревности. Николай Сергеевич вспоминает Ромео, которого играл более полувека назад, но тут же обращается к другой стороне шекспировского мира. Возникает образ Отелло, в котором любовь оборачивается ревностью и разрушением. Постепенно бурные переживания сменяются спокойствием и теплотой. В череде романсов возникает история встречи с Ларисой Павловной, будущей первой супругой артиста. Впереди – десятилетия совместной жизни, переезд в Ленинград, начало службы в Александринском театре. В этой части спектакля любовь уже не ощущается юношеским потрясением, она приносит штиль. Именно поэтому следующий поворот оказывается особенно острым.
Звучит романс «Ямщик, не гони лошадей». Строка «Мне некуда больше спешить…» словно останавливает время. Счастливая история обрывается. Ларисы Павловны больше нет. Мартон не нуждается в подчеркнутом драматизме. Достаточно его голоса и нескольких слов. В этот момент в зале наступает особенная зрительская тишина. Но несмотря на ощущаемый апогей сюжета, тишина не становится последней интонацией спектакля.
В рассказе появляется Наталья Ивановна Мартон. Вместе с ней в пространство, еще недавно наполненное одиночеством, возвращаются свет, нежность, возможность созвучия. Их встреча произошла уже около двадцати лет назад, но в интонациях Николая Сергеевича слышатся волнение и влюбленность. Может ли любовь прийти после любви? Не отменяет ли новое счастье прежнего? Пожалуй, это самые сложные вопросы, которые задаются на протяжении всей истории человечества. Артист не превращает эти вопросы в отвлеченное рассуждение. В его рассказе они получают ответ через само переживание. Человек способен вновь полюбить не потому, что сумел забыть, а потому, что сохранил в себе способность любить.
В этом отношении финал особенно точно продолжает мысль, заданную в начале спектакля. На смену давно исчезнувшей plusqueparfait в памяти неожиданно возникает еще одна французская цитата: les beaux jours sont devant nous, «лучшие дни впереди».
Наверное, в этой мысли и заключается обаяние нового моноспектакля Николая Мартона. Он начинается с признания в прошедшей любви, а заканчивается ощущением, что самое интересное еще не рассказано. Ради этого ощущения, ради живого голоса выдающегося артиста и удивительно тонкого разговора о природе любви спектакль непременно стоит увидеть.
Анна Французова
Фото автора
