Диванные террористы и реальный взрыв в метро. Послесловие к процессу

10 декабря  2-й  Западный окружной военный суд  вынес приговор по делу о теракте 3 апреля 2017 года в петербургском метро. Все 11 обвиняемых признаны виновными  в создании террористической ячейки и участии в подготовке  преступления, унесшего жизни  15 человек. Аброр Азимов приговорен к пожизненному заключению, остальные участники – к 224 годам колонии на десятерых (сроки от 19 до 28 лет), многомиллионным штрафам. Адвокаты  намерены оспаривать приговор.

Об этом процессе и угрозах терроризма мы поговорили с  заместителем декана международно-правового факультета МГИМО, кандидатом юридических наук, членом  Российской  Криминологической ассоциации, автором научных работ о различных аспектах проблемы терроризма  Николаем  Андрюхиным.

— Николай Григорьевич, в  суде  все обвиняемые опровергали свое участие в  подготовке теракта, заявив, что признания были из них выбиты. И происходило это на территории секретной тюрьмы где-то около  Москвы. Вы слышали о такой тюрьме? И как часто применяются пытки?

— Сведениями на этот счет не располагаю.

— Адвокат Дроздов, заявил, что нет даже доказательств гибели смертника Джалилова в том вагоне. Потому что не были проведены необходимые генетические и взрывотехнические экспертизы. Что в деле нет видео с ведомственных камер, внятных свидетельских показаний  сотрудников  ФСБ. И  назвал обвинительное заключение «сказкой». Вы кому верите – адвокатам или органам?

Доказательства  вины обязательно должны быть исследованы непосредственно в суде. Со всех сторон. В рамках предварительного следствия обвиняемые  имеют право защищаться всеми не запрещенными законом методами, но не обвинять чохом  других в том, что показания даны под пытками. Этот прием в наше время стал  расхожим.  Настолько, что в юридической науке ведется дискуссия о признании права обвиняемого на ложь, которое  сегодня законом не допускается, но по факту используется защитой как должное. Дело о теракте в петербургском метро резонансное, и я не думаю, что там все так неубедительно.

Если обратиться к современной  статистике, она  показывает, что привлечение заведомо невиновных к уголовной ответственности – явление довольно редкое. К тому же сейчас регламентировано участие защитника в следственных действиях с их начала. Если в это время без защитника добываются какие-то доказательства, они признаются недопустимыми.  Нарушено право на защиту. Но и голословные жалобы к делу не пришьешь.  Предположительно невиновные Азимовы и Эрматовы  оказались на скамье подсудимых? А  где были их адвокаты в начале следствия, в момент ареста? «Исчез» исполнитель теракта Джалилов? У адвоката Дроздова было время на заявление экспертизы по останкам.

—  Дроздов как раз очень делал все необходимые заявления, поднимал вопросы. По-моему, он не террористов защищал, а «право судить на основании закона».

— Естественно, надо, чтоб истина торжествовала.  Но замечу, что не все дела могут быть раскрыты в принципе. Не все улики – подтверждены  идеально.

— Арестованные в «резиновой»  квартире  на Товарищеском проспекте —  молоды,  имеют по 7 классов средней школы, работали поварами, дворниками и т.п. Для  некоторых  это дополнительный повод сомневаться в причастности  их к террористической группе: дескать, не по уму задача. Что говорят исследования?

— Что  благодатная почва для терроризма – это как раз молодежный возраст до 25 лет, низкий уровень образования и  самореализации. Таких там 80%. Их легко зомбировать  пропагандистскими канонами  ИГ (организация запрещена в России – прим. ред.): «идеальным» государством, религиозным «братством», героикой  подвига. Диванные муджахиды очень хорошо подвержены таким влияниям.

Но глупость и неразвитость – не признак невинности. В Европе  теракты совершают в основном  такие же по интеллектуальному уровню исполнители. У нас этот слой связан с мигрантами.

— У вас есть график этнического  соотношения  молодого населения  европейских стран – мигрантов и  коренных европейцев. Мигрантов сейчас  там больше  на треть. В России пока соотношение лучше. Не раз у нас предлагали ограничить миграцию. Вы — за?

— В условиях глобализации миграционным  процессам  противиться бессмысленно. Просто не должно быть такого напряжения, ненависти и недовольства внутри общества. А это связано с социально-экономическими  условиями, а не с «понаехавшими»: с  пенсионным возрастом, с работой, с условиями жизни.

Конечно, есть  какой-то ресурс  ужесточения миграционных законов, но он небесконечен и проблем всех не решает. В современном мире сделана  ставка на общечеловеческие ценности, права и свободы личности. Может быть, эти ценности не у всех стран  должны присутствовать  одномоментно.

Да и ужесточение миграционных законов коснется тех, кто еще не приехал. Но те, кто приехал, не должны чувствовать себя ущербными. Должно быть у них нормальное  жилье, условия к адаптации, зарплата, которую  платят вовремя. Если  нет  этого – есть ненависть, вырастающая на  униженности, второсортности. А от ненависти до  преступления  столько же шагов, как от любви до ненависти.

  • Трансформация демографической структуры Европы в 2014-2017 годах

 

— В своих  научных работах вы пишете о «диванном» терроризме . Что это такое?

— Домашние  муджахиды, которые не готовы  на  убийства и насилие в реальности, однако с удовольствием читают интернет–призывы «Объединенного киберхалифата: «Львы – одиночки, убивайте крестоносцев, где  вы их ни встретите, убивайте их решительно, убивайте их безжалостно!»

— И все это бестолковая и невинная болтовня?

— Если даже это по натуре  кролик, а не лев, он может захотеть подняться в своих глазах и в своем социуме. Раскольников, прежде чем стать убийцей, тоже рос на словесных дрожжах  — о крови по совести и об особых личностях.  «Право имеющих» на преступление во имя справедливости.

— Акбаржон Джалилов, который либо погиб, взорвав бомбу в метро, либо исчез, как говорят адвокаты, он похож на террориста?

—  С одной стороны, есть  сведения о его связях с «Джаамат Таухид валь джихад», о подготовке в Турции. С другой – он похож  на  саморадикализировавшегося  террориста.  В нашей стране и в постсоветских республиках показатели суицида традиционно высоки. Ценность жизни для многих – не самая важная категория. Плюс питательная  почва псевдогероизма — отдать жизнь во славу ислама. Понятно, что суицидальный терроризм сложно предвидеть и профилактировать. И дорасти до него можно и на диване.

— Террорист–одиночка – это сумасшедший, действия которого невозможно предвидеть?

— Я исследовал мотив ненависти. А какая она – с политической, религиозной окраской или  личностной – вопрос второй. Террористические организации любят приписывать себе  заслуги  по успешной  пропаганде и вербовке, на самом деле  главное – это человеконенавистнический настрой психики.

— Вы  пишете, что главное в современных джихадистах – это глубокая разочарованность в социуме, религии и в семье. В социуме – понятно. А  откуда берется разочарованность в  исламе?

— Считается, что в исламе приветствуется насилие. На самом деле в нем можно найти все – он  не ориентирован  буквально на насилие. Трактовок много, и в них «воинам» со слабым образованием  разобраться трудно: где «правильный» ислам, где нет. Разочарованность может возникать от неспособности  думать. А идеологи  ИГ преподносят его в таком аспекте, который выгоден им.

— Терроризм представляет собой угрозу правам человека. Но и борьба с терроризмом эти права неизбежно ограничивает.  

— Здесь на самом деле болевая точка. Государство обязано реагировать  на угрозу.  Непосредственно – при  освобождении  заложников, например. Органы власти будут идти на поводу  террористов, отпустят их – плохо. Провели операцию, не дав уйти, чтоб другим неповадно было – тоже спор в обществе.  Да, бороться необходимо. И ужесточением уголовной ответственности тоже,  но это не решающее значение имеет. И превентивно – и тут как раз  идет ограничение гражданских прав.

Решать эту дилемму очень сложно. Много боли. Претензий к власти. Неспроста цель террористов — устрашить население.

Борьба с  ними в интернет-пространстве  насколько эффективна?

— Виртуальные способы вербовки многообразны.  Краудсорсинг- это схема, по которой задания передаются неизвестной и не связанной друг с другом «толпе» исполнителей на добровольных началах. «Умная толпа» формируется в результате продолжительного диалога в сетевых ресурсах, а потом выходит на улицы. Эта технология  используется для организации невинных флешмобов. Но на другом ее полюсе — Арабская весна, например.  «Спящие» ячейки, группы в Телеграм, Whatsapp  – самые  распространенные  методы террористов. И мы говорили о том, что не все вовлеченные в эти «игры» остаются на диване.

— Доказанные примеры есть?

В Невинномысске на Ставрополье студент Карцев, участвуя в  подобном интернет-проекте, выполнил условия «игры»: подложил муляж взрывного устройства к зданию УФСБ, а затем обстрелял из охотничьего ружья прохожих. Приговорен к полутора годам лишения свободы.

«Белое братство», «Большая  игра  «Сломай систему», «Артподготовка»  были  уничтожены. Закрыты  около 5000 групп в интернете. Но этот запас постоянно  обновляется. Это неконтролируемо. Диспетчерами «спящих» ячеек, поучаствовав в них, становятся  дети 13-14 лет. У гидры вырастают новые головы  вместо отрубленных.

Деятели ИГИЛ  придают сейчас   медиа-пропаганде  огромное значение, подчеркивая, что медиа-операторы «находятся на передовой, в самом «пекле войны» и что это настоящие воины джихада, мученики «без пояса шахида».

— Что же делать? Ввести  тотальный контроль в интернете?

— Ни  металлодетекторы, ни увеличение правоохранительных штатов,  ни карательные  меры в  виртуале не помогут. Причина — в общественном укладе, в экономике, социальной напряженности.

Если в России 10% населения владеют 90% национального достояния, а  основная масса населения – «новые бедные», это что, не почва для  преступности, терроризма? Общество не должно быть так дифференцированно, не должно быть такого  отчуждения, неудовлетворенности, безнадеги. Все это Россия уже проходила.  С известными нам результатами  в виде национальной катастрофы.

Беседовала Марина Жженова