Почему в списках памятников все еще нет «Пулково» —и что это говорит о нашем отношении к собственной истории
.
В конце 2025 года Комитет по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры Санкт-Петербурга (КГИОП) отчитался о включении в прошлом году в список выявленных объектов культурного наследия девяти новых позиций — среди них деревянные дачи начала XX века на Приморском шоссе, солодовня Калашниковского пивоваренного завода на Новгородской улице, корпуса учебных мастерских, инженерные полигоны и фрагменты исторических набережных.
Что ж, последовательная и необходимая работа по сохранению классического исторического слоя города продолжается.
И именно поэтому на этом фоне так ясно видно и другое — то, чего в этом списке по-прежнему нет.
Почти нет – кроме Морского вокзала – архитектуры второй половины XX века.
Нет многих очевидных символов послевоенного и позднесоветского Петербурга.
Нет тех зданий, которые формировали повседневный облик города для нескольких поколений.
И прежде всего — до сих пор нет «Пулково» Жука и Вержбицкого.
.
Что считается наследием в 2025 году?
В перечень 2025 года вошли объекты, полностью соответствующие сложившемуся канону охраны:
– архитектура рубежа XIX–XX веков,
– раннесоветские инженерные сооружения,
– деревянная дачная застройка
– индустриальные комплексы дореволюционного времени.
Это архитектура, которая уже получила статус «исторической» в общественном сознании.
- В 2025 году, как сообщает КГИОП, в список выявленных памятников включены: здание учебно-производственных мастерских СПб ГБПОУ «Сестрорецкого технологического колледжа им. С. И. Мосина» с 1900 года на площади Свободы, 4 в Сестрорецке; деревянная дача на Приморском шоссе, 252; Морской вокзал; Фарфоровская (Шлиссельбургская) набережная; Дом творчества композиторов в Репино; здания хирургического барака и учебно-производственных мастерских на Арсенальной набережной, 7; инженерный полигон Усть-Ижорского саперного лагеря в Колпинском районе; солодовня Калашниковского пивоваренного завода на Новгородской улице, 13.
.
Что не считается наследием
За пределами системной охраны остаются:
– архитектура модернизма 1950–1980-х годов,
– научные и образовательные комплексы,
– транспортная инфраструктура как архитектура,
– массовая, но не типовая жилая застройка,
– общественные здания позднего СССР.
Именно эта архитектура сегодня наиболее уязвима.
.
«Пулково» как архитектура эпохи
«Пулково-1» был построен в 1973 году по проекту народного архитектора СССР, академика Александра Жука и проректора Академии художеств Жана Вержбицкого. Его пятигранная «корона» стала одним из самых узнаваемых силуэтов Ленинграда 1970-х годов. Ее назвали и «кастрюльки», и «пять стаканов». Что, разумеется, только говорит о всеобщей популярности.
Архитекторы перед началом проектирования объездили все крупные аэропорты страны, чтобы понять функциональные особенности будущего здания и не повторить чужих ошибок. Получился памятник позднего советского модернизма. Никакой брутальности, лапидарная, выкристализованная ленинградская архитектурная поэтика 70-х. Манифест сообщества архитекторов, оправившегося за 15 лет от удара постановления партии о борьбе с излишествами в архитектуре, и распустившего творческие крылья.
Архитектурный историк Анна Броновицкая как-то говорила, что «советский модернизм был последней попыткой в России мыслить общественное пространство как ценность, а не как ресурс».
Вот и «Пулково» — редкий пример именно такого мышления в масштабе всего города.
И при этом он до сих пор, без какого-либо вразумительного объяснения причин, не имеет давно обещанного охранного статуса.
- Пулково. Фото В. Рождественского (Музей архитектуры им. А.В. Щусева)
.
Интриги вокруг «Пулково»
Почему у города до сих пор нет ответа на вопрос о его статусе?
История с отсутствием охранного статуса у «Пулково» — это не просто следствие невнимания к модернизму. Это результат сложного переплетения интересов, процедур и неопределенностей, в которых архитектура оказывается наименее защищенной стороной.
«Пулково» находится в зоне пересечения интересов федеральных транспортных ведомств, частного оператора аэропорта, городских органов охраны исторического наследия и инвесторов, участвующих в развитии прилегающих территорий.
Для одних это инфраструктура, для других – актив, для третьих – объект модернизации, и лишь для немногих — культурное наследие.
Здание не выведено из эксплуатации, оно частично используется, частично перестроено, частично законсервировано, что создает правовую серую зону.
Ни одна из публичных концепций развития территории «Пулково» не ставила вопрос о сохранении терминала как целостного архитектурного объекта.
Нет и институционального инициатора, который бы последовательно продвигал его охранный статус.
Пока идут обсуждения, архитектура медленно теряет целостность через перепланировки, обновления, замену материалов и исчезновение интерьеров.
Это происходит не через разрушение, а через заботу без памяти.
Через развитие без уважения.
Через модернизацию без понимания.
В этом смысле вопрос о статусе Пулково становится лакмусовой бумажкой зрелости городской культурной политики.
Готов ли город защищать не только то, что давно мертво, но и то, что еще живо?
.
В СССР не было не только секса
И да, вишенка на свежем новогоднем торте КГИОПа. Забавно что прямо сейчас, когда комитет по охране памятников отчитался о девяти вновь выявленных памятников в городе с десятками тысяч номинальных претендентов на госохрану, петербургский градсовет рассматривал проект расширения крематория на Шафировском проспекте. Это, если кто не знает, еще один шедевр ленинградской школы 70-х годов. Постройка легендарных архитекторов «Ленпроекта» Натальи Захарьиной и Давида Гольдгора. Разумеется, это здание, в связи с очевидными причинами, в том числе психологических комплексов градозащитников, не находится даже в подступах к претендентам на охрану.
- Наталья Захарьина, член-корреспондент отделения архитектуры РААСН, член-корреспондент МААМ и Давид Гольдгор, руководитель мастерской-5 «Ленниипроекта»
Историк архитектуры Татьяна Толстая рассказывала автору этих строк, как в 1980-е годы пыталась сдать текст про этот объект в журнал «Архитектура СССР». Но получила хоть и вежливый, но крайне решительный отказ. Причина проста: смерти в СССР, так же, как и секса, не было. А ведь это здание, несмотря на далеко невеселую функцию, – настоящая гордость, библия архитекторов 70-х. Его генплан с проходом через зеленый коридор к основному зданию, залы, образ -все можно описывать в учебниках. Рядом Пискаревский мемориал, который очевидно отрефлексирован в ландшафтном облике этого комплекса. Что говорить, в Академии художеств проектные задания на 4-м курсе дают по нему студентам.
- Петербургский крематорий. Фото: spb-grs.ru
Разумеется, в минувшем декабре градсовет Петербурга послал – и очень далеко – тех неизвестных озорных парней, кто на эту библию имел смелость покуситься с новым архитектурным решением, перечеркивающем, как полагается в подобных проектах, первоначальный замысел мастеров. Но вот будь статус охраны у здания – контекст проектирования, конечно, был бы совсем другой. Ох уж эти «если бы да кабы» памятников истории и культуры.
.
Далеко ли с охраной архпамятников до Таллина?
Для сравнения практики включения архитектурного наследия достаточно взглянуть на соседний – для кого-то дружественный, для кого-то нет – Таллинн.
Пассажирский терминал аэропорта имени Леннарта Мери, построенный в 1980 году и реконструированный в 2008–2015 годах, включен в национальный список охраняемых объектов Эстонии как пример позднего модернизма и элемент культурной идентичности уже 15 лет назад.
Эстонский Департамент охраны памятников формулирует принцип:
– ценность объекта определяется не только возрастом, но и его ролью в формировании образа города и страны.
.
Москва как прецедент
Да что Таллинн. Давайте посмотрим на о дружественную первопрестольную.
Москва начала системно работать с архитектурой XX века в 2010-е годы.
– Дом Наркомфина получил статус охраняемого объекта и прошел научную реставрацию.
– ВДНХ охраняется как ансамбль послевоенной архитектуры.
– Объекты конструктивизма имеют отдельный реестр.
Москва несмотря на грандиозное количество архитектурных и градозащитных проблем давно признала:
– возраст не является единственным критерием ценности.
.
Берлин как модель
В Берлине на государственном уровне охраняются:
– жилой район Hansaviertel как памятник модернизма,
– Филармония Ханса Шаруна как символ послевоенного культурного возрождения,
– телебашня на Александерплац как объект национального значения.
Немецкое понятие «Nachkriegsmoderne» закрепляет статус практически всего послевоенного модернизма как наследия.
.
Париж как пример переосмысления
Франция еще решительней подходит к вопросу выявления и охраны новых памятников. В стране действует программа Patrimoine du XXe siècle.
Под охраной находятся:
– Центр Помпиду,
– комплекс La Défense как культурный ландшафт,
– жилые комплексы 1960-х годов как часть социальной истории.
Франция официально признала право XX века быть сохраненным без всяких 40 летних рубежей критериев значимости.
.
Вновь и вновь не выявлены
Итак, что еще остается вне охраны в Петербурге.
Комплекс ФТИ им. Иоффе на Политехнической улице — не только как научный центр, но и как редкий пример цельной архитектуры научного модернизма, где здания 1960–70-х годов формируют собственный ансамбль вокруг исторического ядра института.
НИИ робототехники и технической кибернетики на Гражданском проспекте — с его узнаваемой «башней-грибом», одним из самых выразительных инженерно-архитектурных образов северных районов города.
- Здание НИИ робототехники и технической кибернетики
Крупные общественные и молодежные центры 1960–70-х годов — бывшие дворцы и дома молодежи, дома культуры нового типа, формировавшие социальное пространство позднесоветского города.
Экспериментальные жилые кварталы Купчино и Озерков — как попытка создать новый городской быт, новую модель повседневности, пусть не всегда удачную, но архитектурно честную.
- Ансамбль застройки Свердловской набережной также не попал в список вновь выявленных объектов культурного наследия. Хотя Союз архитекторов еще 10 лет назад предлагал включить в перечень работу группы архитекторов под руководством Александра Васильева.
Станции метро как архитектурные ансамбли, а не только как интерьеры — здесь особенно показателен разрыв между архитектурной значимостью и юридическим статусом. «Технологический институт-2», «Фрунзенская», «Московские ворота», «Электросила», «Парк Победы», «Приморская», «Петроградская» — станции, каждая из которых несет ярко выраженный архитектурный образ своей эпохи, но не имеет статуса объекта культурного наследия как целостный ансамбль. При том что станции первой очереди — «Площадь Восстания», «Владимирская», «Пушкинская», «Балтийская» — уже охраняются, потому что они «достаточно старые», а не потому, что они архитектурно более значимы.
Портовая и транспортная инфраструктура второй половины XX века — вокзалы, терминалы, ангары, причалы, инженерные узлы, мосты и развязки, формировавшие образ индустриального и логистического Петербурга, но не вписывающиеся в традиционный канон охраны. Не парадный, не открыточный, но подлинный.
.
Архитектурная тишина, данная на век
Петербург прекрасно умеет хранить молчание, в том числе и про очевидные каждому, но невыявленные в официальном дневнике наблюдений за городской природой памятники архитектуры. Недаром великий, вновь выявленный Корнелюк в гимне великому городу поет про тишину, данную на век.
Поэтому ничего удивительного нет в том, что охрана молчания о вновь и вновь невыявленных памятниках архитектуры по праву является одной из основных задач комитета по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры.
Алексей Шолохов
