Книга памяти о воинах школы на Васильевском острове
В Петербурге есть удивительный музей, о котором «Город 812» уже рассказывал – Музей Школы Карла Мая на Васильевском острове.
Два года назад усилиями активистов музея была опубликована Книга памяти – коллективная монография «Воины школы на Васильевском» (авторский коллектив — Н.В. Благово, М.Т. Валиев, И.В. Родышевцева. СПб.: Серебряный век, 2024 г.)
А в этом году мемориальное издание было отмечено специальным призом премии Законодательного Собрания Санкт-Петербурга имени Маршала Советского Союза Л.А. Говорова.
Книга содержит краткие биографии 1019 воинов, учеников школы и участников Великой Отечественной войны.
Об этой книге, о ее героях, о Школе Карла Мая и о своей жизни «Городу 812» рассказал директор Музея истории Школы Карла Мая – житель блокадного Ленинграда Никита Владимирович Благово.
- Благово Н.В. Фото И.И. Колядина
— Мне было девять с половиной лет, когда я услышал объявление о войне из черного раструба на станции Всеволожской. И, конечно, война, блокада для меня и для людей моего поколения – это самое важное, самое тяжелое событие, которое разделило жизнь на «до» и «после». Я особенно это лично ощущаю, осознаю.
До войны я жил с бабушкой, с дедушкой, которые мне дарили тепло и любовь. Мама подарила мне жизнь. Иногда говорят, почему, Никита Владимирович, вы так долго живете? Я 95-й год размениваю, через полгода, может быть, девяносто пять отмечу. Я, вообще-то, не исключаю это. Прочел недавно в «Петербургском дневнике», что в городе проживает 430 человек, которым сто и больше лет. По-моему, какой-то женщине 111 лет.
Я занимаюсь историей школы, знаю многих-многих наших воспитанников разных времен. И мы зафиксировали, что я был приглашен на три столетних юбилея наших учеников. Одна женщина 19 августа прошлого года отмечала 100-летний юбилей. Удивительный человек!
Представьте себе: женщина, врач, доктор медицинских наук, и со студенческих лет она всё свободное время посвящала всевозможным путешествиям. И за границу ездила. И каждый раз, как нередко это бывает, вернувшись с Эльбруса или с Камчатки, из Голландии или из Англии, она печатала фотографии, вклеивала их в альбом.
И не просто вклеивала, там, «вид Антверпена», а с комментариями: «ратуша Антверпена, построена тогда-то в таком-то стиле». Кроме того, она интересовалась нашим городом, его исторической частью. Взяла фотоаппарат и пошла по улице Рубинштейна, бывшей Троицкой, фотографировала фасад каждого дома и узнавала, кем дом построен, кто в этом доме жил.
В результате своей столетней жизни, у нее дома появилось 200 альбомов. Представляете, 200 вот таких, хорошо оформленных! Она всё писала ручкой, аккуратным почерком.
Она – наша ученица, Елена Владиславовна Сергель. И вот 19 августа прошлого года она приглашает к себе узкий круг родных и друзей и говорит, после небольшой трапезы: «На десерт я вам немножко расскажу». Положила 3-4-5 альбомов, встала, стала рассказывать. Я говорю: «Елена Владиславовна, вы сядьте» – «Нет, мне так удобнее». И вот она полтора часа, стоя, в свое столетие, рассказывала, и не просто так, шамкая, — громким голосом рассказывала о том или ином запомнившемся ей путешествии. А потом позвонила, и сказала, что эти альбомы она передает нам, внук привезет на машине. Вот, мы их приняли. Их, конечно, трудно экспонировать, но мы что-нибудь обязательно придумаем. Потому что надо их сохранить, конечно.
Согласитесь, если вы даже весь Петербург посмотрите, вы немного найдете таких людей. А может быть, и никого не найдете.
Это просто – один из штрихов, показывающих, до какой степени удивительные люди учились в нашей школе. И почему так важно сохранять о них память. В том числе память об их судьбах во время Великой Отечественной войны.
Конечно, я непосредственно не держал винтовку образца 1891-1930 годов. Но это событие навсегда вошло в жизнь. Тем более, что у меня шесть моих родственников, разной степени родства, сражались, и два дяди, один с материнской, другой с отцовской стороны, не вернулись из боя. Один погиб под Харьковом, другой под Сталинградом.
И вот, такая биография, конечно, естественным путем привела меня в какой-то момент, — особенно когда много стали говорить о юбилее, о 80-летии Победы, — к мысли: а ведь наши ученики сражались, защищали страну. А поскольку у нас есть полные списки учеников того времени, мы взяли «Подвиг народа», «Память народа» и другие архивные данные, стали смотреть. Стали искать потомков – это были отдельные интересные встречи.
И в результате – в результате выяснилось, что 1024 человека, которые когда-то были учениками нашей школы, воевали. Старейшему ученику нашей школы был в момент начала войны 51 год, он учился еще в школе Карла Мая. А самому молодому, Ване Ильину, — 13 лет, он под Колпино подавал мины. Вот такой диапазон охвачен.
Так вот, 1024 ученика. В книге написано: когда и где родился, какое образование имел, кем был – рабочим, научным сотрудником, воевал там-то, награжден, описание подвигов. Читать это без влаги на глазах невозможно буквально!.. Есть фраза такая расхожая: «прошло через сердце», но нельзя иначе сказать.
Вот так и появилась эта книга.
Расскажу несколько эпизодов, связанных с выходом. Обратились мы в Комитет по печати. Нам сказали: вы молодцы, конечно, но… Ответ вам понятен, я вижу по вашей улыбке. Ответ был таков: «Денег нет».
Но мир не без добрых людей, хотя они не очень заметны.
Книга вышла двумя изданиями. Сначала была выявлена 531 фамилия. И на это деньги дал известный меценат: Грачья Погосян. Он много делает добра, ну, и много делает для своей популярности.
И он, надо сказать, был здесь, в музее, нашему музею помог очень много, реально. Я отдельно мог бы рассказать, как развивалось наше знакомство. Он пять раз помог. Один раз – мне лично, а четыре раза – музею.
А потом продолжалась работа, и вместо 500 стало уже 1024 фамилии. И вот второй эпизод. Иду по коридору, по второму этажу. Ну, я не только здесь учился пять лет, но вот уже 32 года связан с музеем. И поскольку 24 года он был при Институте информатики, то меня здесь многие знают и помнят до сих пор, и всегда хорошо ко мне относились.
Навстречу идет знакомый мужчина, 75-летний, здоровается. Говорит: «Никита Владимирович, как вы себя чувствуете?» Я говорю: «Ну, как, по возрасту». Он говорит: «Что-то у вас какая-то на лице то ли озабоченность, то ли что». Я ему рассказываю эту ситуацию. Он говорит: «Ну, как же так? Вот так много говорят о важности этого, и это вот такая работа…»
На следующий день он, хочется прямо сказать: «вбегает», энергично входит. Он такой, подтянутый мужчина. И на лице какое-то оживление положительное. «Борис Владимирович, — говорю, — здравствуйте. Что случилось?» Он садится и говорит: «Я прихожу домой после работы. Жена ставит ужин и говорит, Боря, ну, что нового? А я под впечатлением встречи с вами. Рассказываю, вот так и так. Мне Валя (Валентина Ивановна, его жена) говорит, Боря, у нас хорошие дети. Нас достойно похоронят. У нас же есть сбережения. Дай Никите Владимировичу деньги. Это святое дело. А сколько дать, я говорю, Валя? Ну, дай ему 250 тысяч. Не хватит, добавим».
Он открывает пиджак, достает бумажки, раз-раз-раз: 250 тысяч: «Я сегодня вечером за ужином доложу, что я выполнил ее пожелание».
Через месяц книжка вышла. Вот. Хороший эпизод, да?
— Фамилию его можем назвать?
— Она указана в книге: Борис Владимирович Соколов, профессор, доктор технических наук, полковник. Он в Академии Можайского работал. Написал предисловие к книге.
Мне показалось особенно полезным и интересным, что в этой книге проведен, на одной из последних страниц, анализ.
Среди бывших учеников школы, чьи биографии собраны здесь, 181 награжден медалью за оборону Ленинграда. Есть награжденные за Севастополь, за Киев. 41 бывший учащийся нашей школы штурмовал Берлин.
Маутхаузен освобождал Вениамин Волков. Какое событие ни возьмите, везде были люди…
Были летчики, подводники, моряки. Я сам порой удивляюсь: все-таки маленький коллектив школьный, да? А какого события ни коснешься, везде участвовали наши ученики.
Известные, крупнейшие события того времени. Ялтинская и Потсдамская конференции. А мы, с нашей точки зрения знаем, что единственным человеком, которому доверял полностью Уинстон Черчилль в общении со Сталиным, участвуя в Потсдаме и в Ялте, это был Артур Бернс, ученик нашей школы. Его семья эмигрировала, он прекрасно знал русский язык, жил в Англии. А с нашей стороны, вопросы военно-морского флота курировал контр-адмирал Куликов.
— Куликов тоже ваш?
— Куликов тоже наш.
Известная составляющая войны: конвои. Трагический PQ-17. А на конвое PQ-16 был наш ученик, который вез вооружение, отбивал атаки немецких самолетов, был ранен. Его привезли в Мурманск. Наши врачи его вылечили. А наше правительство наградило советским орденом. И мы его сюда тоже внесли.
Был владелец фотомастерской в Берлине. Пришли фашисты. Он переехал в Париж. Пришли туда фашисты. Он вступил в армию де Голля, был командиром отряда маки – французских партизан. Погиб за 3 дня до победы. Награжден Орденом Почетного легиона. Он тоже здесь есть, я думаю, что по праву.
Или, например, медалью, по-моему, за боевые заслуги награжден командир отделения санитарных собак. Его собаки за 2 недели вынесли 37 раненых.
6-я артиллерийская спецшкола, которая располагалась в нашей школе в начале войны, была эвакуирована в 1942 году, 5 февраля. И продолжала свою деятельность в Омске, а потом в Тобольске. Спецшколу закрыли в мае 1945 года, после окончания войны. Потому что появились Суворовские училища и так далее. Но мы в эту книгу включили и тех спецшкольников, которые были выпущены не из этого здания, а в Тобольске. Это тоже важно.
И включены в эту книгу и те, кто были ранены, и те, кто пропали без вести, и те, кто были в плену, и те, кто бежали из плена. Есть статистика. Столько-то в плену, и столько-то бежали, продолжали воевать. То есть, это не просто биографии, сделаны важные обобщения. Это маленькая модель всей войны, я так думаю.
Очень горестно читать, что такой-то сгорел вместе с танком. Такой-то сбит был, погиб и так далее. Если я не ошибаюсь, 269 человек не вернулись из боя. Более четверти. Этот эпилог, мне кажется очень показателен, значим…
Да, конечно, победа великая. Но цена ее очень велика. Очень велика! Вот это эпилог. Здесь все эти сводные цифры есть. Мне кажется, это показательно.
— Школа только для мальчиков была? Просто мы заметили фотографии девочек…
— Воевали и девочки. Поэтому там есть и женские фотографии. В школе Мая до 1918 года учились только мальчики. Потом — и мальчики, и девочки…
Одним словом, эту книгу подали на конкурс литературной премии имени Говорова. И в итоге нам вручили знак лауреата премии Говорова.
— А тираж какой?
— Тираж второго издания – 150 экземпляров: 250 тысяч рублей хватило только на это количество… У первого издания тираж был 500 экземпляров, на те средства, что предоставил Г.М. Погосян.
Но работа продолжается. Уже после выхода книги – работа всё время идет – удалось найти еще 5 человек. В книге 1019 человек. А я знаю теперь биографии 1024 человек. Значит, можно сделать еще издание.
Когда я начал, мне сказали мои коллеги: Никита Владимирович, у вас не получится искать — это такая работа!.. Но нам удалось. К сожалению, третий соавтор, Ирина Родышевцева, дочка полковника, участника войны, ушла из жизни…
Вообще, я думаю, что мы этой книгой показали: каждая школа, каждое предприятие, может — я бы сказал должно — выполнить такую работу.
Но, к сожалению, простите меня за нескромность, такую работу никто пока не проделал. Более того, когда в 1990-м году вышла книга «Школа на Ваильевском», Дмитрий Сергеевич Лихачёв свое предисловие завершил словами: «Я надеюсь, что эта книга об истории старейшей, интересной школы Петербурга станет первой ласточкой в большой серии книг об истории ленинградских, петербургских школ».
Но, увы, такого исследования истории школы, которую мы провели, — а мы только что миновали 31-й год существования, — до сих пор ни одна школа не сделала.
Мы нашу книгу постоянно пополняем новыми страницами. Первое издание, которое инициировал Дмитрий Сергеевич, включало 157 страниц, а в позапрошлом году мы выпустили четвертое издание, там уже около 800 страниц. Понимаете! Мы включили в книгу списки всех учеников школы Мая, которая существовала 62 года. Их 3756 человек. Мы проанализировали, сколько на момент смены власти в 1917 году «майских жуков» здравствовали, кто из них еще учился, кто служил в том или ином ведомстве. Потом проследили, сколько из них эмигрировали, куда эмигрировали.
— Вы рассматриваете 1917 год как эпохальный рубеж в судьбе школы?
— Приход к власти большевиков нанес колоссальный, а я бы сказал непоправимый урон для страны. Вот не так давно мне попалась статья в «Аргументах и фактах», автор – генерал-лейтенант Решетников, начальник службы внешней разведки, не пустяковая должность. Он пишет о том, что, долгое время нам внедряли мысль: советская власть отсталую страну, которая нищенствовала и так далее, вздернула на дыбы, сделала промышленной, передовой, и так далее. Это, конечно, так, пишет Решетников, но каким образом, за счет чего? Например, первенец, флагман советской промышленности, Сталинградский тракторный завод, — его спроектировали американцы, собрали его в Америке, потом разобрали, погрузили на суда, привезли сюда, потом руководили советскими заключенными, которые возвели этот тракторный завод. 160 крупных промышленных предприятий было построено за эти пять лет. В основном, американцами, немцами и так далее. И строили, в основном, заключенные. А платить чем могла Россия? Только зерном, ничего больше. Поэтому вычистили все запасы крестьян и продали. И 8 миллионов человек умерли от голода.
Так вот, как сопоставить? 8 миллионов умерло от голода, и 160 заводов построили. Может, можно было 80 построить, а не голодом убивать людей? Или «прогресс требует жертв»? Меня, конечно, удивило, что в наше время газета такую статью опубликовала.
Или еще одна статья мне попалась – в «Российской газете». Оказывается, в 1920-30-е годы распродавали сокровища Эрмитажа почти за бесценок. 2300 шедевров было продано по цене 60 рублей в среднем за штуку. И все эти мифы про паровозы – это мифы. Потому что распроданное за те цены, за которые продавали, бюджет пополнило всего на 0,2 процента. Я помню, что с большой болью в душе мне доводилось бывать в свое время, в конце прошлого века, в США. Вы идете по «Метрополитен», и там картины – из Эрмитажа, из Эрмитажа, из Эрмитажа. Вы идете в Национальной галерее в Вашингтоне: поступило из Эрмитажа, из Эрмитажа, там все написано…
Михаил Борисович Пиотровский удостоил как-то наш музей своим посещением, и я на витрину положил путеводитель Бенуа: а Бенуа у нас учился. Году в 1946-м, наверное, я побывал в Эрмитаже. Мне было 14 лет, и я с тех пор знаю этот очень хороший путеводитель.
И вот помню: открываешь страницу, там зал такой-то, номер такой-то: «Входите, поверните голову направо, картина Тициана, Венера с зеркалом», как сейчас помню. Поворачиваю направо — ни Тициана, ни Венеры, ни зеркала. То есть этим путеводителем пользоваться было уже невозможно.
И вот я это рассказываю, и Михаил Борисович с таким лицом непроницаемым вполголоса произносит, слегка отстраненно: «Вы не знаете, что нынешний Эрмитаж – это тень прежнего Эрмитажа». Конечно, он по-прежнему значимый, но вот что с ним сделали, и зачем это сделали?..
Поэтому для меня 1917 год – это год катастрофы. И не только для Школы Мая, и не только для Эрмитажа, конечно же. Но и для Петербурга, и для всей страны.
— А об Александре Бенуа сохранились ли какие-то воспоминания школьных лет?
— Да, и очень интересные. У нас сейчас лежит на витрине один любопытный экспонат. Предыстория: сидят за партой на уроке два школьных друга: Шура Бенуа и Костя Сомов. Идет урок, разговаривать нельзя. А мысль рвется из души. Костя берет кусочек бумажки и пишет, двигает Шуре. Шура читает, ответ пишет, двигает Косте. Сохранилось 8 записочек 1887-1888 годов. Костя пишет фразу Шуре по-французски, Шура отвечает по-немецки, Костя пишет по-латыни, Шура отвечает по-русски. Эту мысль, считает Костя, лучше выразить по-французски, а эту мысль лучше выразить по-латыни. Это для них было само собой разумеющееся. Понимаете, это не то, что они хотели друг друга в тупик поставить: а вдруг не сможет другой перевести? Просто такой был уровень повседневной культуры…
Мне посчастливилось встречаться и беседовать с пятью учениками школы Мая. Каждый из них был по-своему интересен, но отпечаток той культуры – бытовой, повседневной, он в каждом, безусловно, чувствовался…
Беседовали Марта Сюткина, Даниил Коцюбинский
