Феличита, феличита!
Я – студент Института советской торговли, тебе не чета!
Эта переделка по мотивам песни «Феличита» (если кто вдруг не знает, то по-итальянски – счастье) модного в 80-е гг. итальянского дуэта Аль Бано и Ромины Пауэр вполне отвечала тогдашней реальности. Конкурс в этот институт (носивший имя не какого-нибудь Пупкина, а самого Фридриха Энгельса) уступал только конкурсам в театральный.
В 2016 г. он был «поглощен» Политехническим университетом имени Петра Великого. Не исключено, что в этой связи часть преподавателей и студентов Политеха впереди ждет еще одна «феличита». Впрочем, обо всем по порядку.
Начнем не с института, а с того, что с 60-х гг. становилось все дефицитнее и дефицитнее. Еще в самом конце 50-х гг. родители могли купить большую железную коробку черной икры (потом в ней на даче хранились гвозди, вызывая при каждом походе за ними неудовлетворенный приступ аппетита). По их рассказам, мне в пюре добавляли несколько икринок. Однако мои первые личные воспоминания связаны с очередями.
Бабушка (вышедшая на пенсию ради моего воспитания) водила меня гулять на бывший Семеновский плац. В те годы там строился бетонный короб театра Юных зрителей. Рядом – на углу Загородного проспекта и Звенигородской улицы – располагался большой гастроном. Очереди стояли в кассы и отделы. Напомню не жившим в те замечательные времена: надо было отстоять в отдел, там продавщица за прилавком подберет продукты и назовет сумму, потом идешь в очередь в кассу, выбиваешь чек, далее без очереди подходишь к нужному отделу, где продавщица через головы стоящих отдает их в обмен на чек. Меня бабушка ставила в разные очереди. Запомнился запах нафталина от пальто впереди стоящих (особенно острый в начале зимы). Мой нос тогда располагался как раз на подходящей высоте, чтобы полной грудью вдыхать этот аромат. За мои страдания мне полагалось фруктовое желе за 10 коп. (тут же в гастрономе были столики), но больше всего любил гранатовое за 12 коп. Это был мой первый, но не последний заработок на дефиците.
Нарастание дефицита в 60-е гг. лучше всего демонстрировало исчезновение из лексикона продавщиц вопроса: «Вам порезать?». Ветчину, колбасу, сыр. Во-первых, очереди становились все длиннее и нетерпеливее, во-вторых, ветчина почти исчезла, а колбаса в итоге осталась двух сортов: отварная за 2.20 и 2.90. Первую кошки и собаки не ели, вторую – разве что от голода. Люди ели и за 2.20. Бабушка изредка покупала за 2.90 и долго потом ругала власть коммунистов.
Однако без мяса и некоторых деликатесов мы не оставались. В этом плане у меня было счастливое детство. Благодаря товарищу Сталину. По окончании аспирантуры экономического факультета ЛГУ им. Жданова (1952 г.) моей маман выпало работать старшим преподавателем кафедры политэкономии в Гидрометеорологическом институте. По тем временам это были огромные деньги – 2200 руб. Однако она до смерти была напугана Ленинградским делом, которое хорошо так прошлось по их факультету. Старшему преподавателю надо было читать лекции. А это – что идти по минному полю. И тут она случайно встречает свою знакомую по аспирантуре, которая жалуется: брата мужа посадили, а меня посему уволили с должности ассистента кафедры политэкономии того самого Института советской торговли. Маман хватается за этот шанс (ассистент лекции не читал, только семинары вел, что было не столь опасно), соглашается на куда более низкую зарплату (1250 руб.). Но этот ее шаг открыл в будущем доступ к дефициту (из Гидромета же кроме осадков из облаков ничего не выжмешь).
В Институте советской торговли сложились, говоря современным языком, сетевые структуры. Леонид Ильич и его политбюро вдруг решили, что всем работникам торговли, начиная от заведующих отделами, ужас как необходимо высшее образование. И все менеджеры низшего звена и выше (вплоть до директоров) хлынули на вечернее и заочное отделения этого института. Учиться им было некогда, нечему и незачем. Но надо. И этим обстоятельством воспользовались преподаватели. Они находили своего (помните глоссарий и слово «свой»?) студента. Прежде всего, из продовольственных магазинов. И ставили им оценки в обмен на снабжение дефицитом. Так что я за счастливое детство благодарю и товарища Брежнева тоже.
Маман была активной участницей этих сетей. Преподаватель «захватывал» нужного студента на первом курсе и передавал его далее «по рукам». В нашем случае политэкономию (что капитализма, что социализма) такой студент «сдавал» без проблем, но учеба не состояла только из ее изучения. Далее приходилось договариваться с другими преподавателями («у меня тут есть заведующий мясным отделом в гастрономе, вы уж его в сессию не забудьте»). Студенту приходилось на постоянной основе снабжать неформального «куратора», ведшего его с курса на курс вплоть до выпуска, и на временной тех преподавателей, с кем он договаривался. Сколько помню, маман все время кого-то курировала таким образом. Но и ей передавали «разовых» студентов. В этой цепи все были повязаны. Кажется даже, что совсем не Сатоша Накамото придумал блокчейн.
Однажды один знакомый за уставленным тогдашними деликатесами столом у нас в гостях подарил маман сувенирную серебряную вилочку. Приложив двустишие: «Коли студентов и выжимай / Икру, севрюгу, цейлонский чай». Цейлонский чай со слониками был предметом вожделения всех тогдашних ценителей чаепития.
На меня с подростковых лет в описываемой цепи ложилась тяжелая доля доставщика. Это что-то вроде современного курьера, но, естественно, без электровелика. Иногда надо было срочно срываться с места. Дефицит привезли! И я сопровождаю маман в очередной гастроном.
Особо ненавидел я один торговый центр в Купчино. До него было неудобно добираться из Дачного и, кроме того, стоял он тогда в чистом поле, а вокруг зимой мела вьюга. Мне же приходилось прыгать минут 40-50 на морозе на его задворках среди пустых ящиков и пьяных грузчиков.
Почему так долго? Во-первых, продавцы не любили хранить что-то из «отложенного» в разных потаенных закутках. Придет какая-нибудь дотошная комиссия народного контроля, найдется в ней один болван искренне приверженный социалистическим принципам человек и от них тогда не откупишься тем же дефицитом. Будут неприятности. Поэтому мясник приступал к отделению мяса от костей только по сигналу о нашем прибытии. Во-вторых, все подобранное надо было пробить через кассу. Я много лет спустя в курсе микроэкономики часто задавал вопрос студентам: было ли это приобретение труднодоступных товаров взяткой или нет? Ведь госцену преподаватель, само собой, оплачивал. После полной загрузки приходилось тащить в каждой руке килограмм по 10-12. Ручки сумок сильно давили на пальцы, плюс зимой они замерзали. Но это был у меня такой фитнесс той поры. Абсолютно бесплатный.
От заочников требовалось много письменных работ. Преподаватели сохраняли работы не задействованных в схеме студентов, а потом передавали их задействованным. Когда я стал ассистентом кафедры политэкономии Ленинградского механического института (1978 г.), то поощрял студентов писать рефераты. Потом отдавал их маман, которая использовала их по назначению в своем институте. В наших семейных интересах.
Были и места не столь отдаленные, как тот купчинский торговый центр. Особо мне нравился известный гастроном на углу Литейного проспекта и Петра Лаврова (ныне Фурштатской улицы). Во-первых, добираться было легче. Во-вторых, располагался он в непосредственной близости от одной серьезной организации (ставшей ныне совсем серьезной) и, видимо, поэтому им нередко подкидывали дефицит. Баночки красной икры, какую-нибудь ценную рыбу и т.п.
Рос я гурманом, нередко предпочитавшим радости желудка духовным благам. Однажды попросили разово помочь балерине из балета Якобсона. Она тоже училась на заочном. У балерины век недолог. В качестве «благодарности» маман приносит два билета на какую-то самую модную их постановку (эта труппа была овеяна тогда духом отклонения от официоза и в результате ее продукция пользовалась большим спросом у «гнилых интеллигентов»). Я (возмущенно): «А где колбаса?». Разумеется, твердокопченая.
А вот к тряпкам мать была почти равнодушна. Однако было одно исключение – тельняшки. Их тогда не продавали свободно, а только причастным к морским и речным перевозкам. Где-то на набережной Невы в районе Лавры был магазин Северо-Западного речного пароходства. Заведовал им очень обаятельный грузин. Мать его «вела». И у него массово закупала тельняшки по два рубля штука. Дарили всем родственникам и знакомым. Погорел этот грузин на кожаных пальто. Двинула как-то мать в очередной раз в его магазин (никак дозвониться не могла), а там – обыск. Ей хватило ума развернуться и уйти (не спрашивать, где такой-то). Грузин получил большой срок, но, по слухам, добился права отбывать его в Грузии. Полагаю, что там он недолго его отбывал.
В институте мать долгое время отвечала за культурную работу в профкоме. А это – тоже дефицит. Билеты в театры и главное – турпутевки. Она взяла редкий абонемент в Мариинский театр и стала приучать меня к высокому искусству. Драматические театры она не любила. Говорила, что я и сама так могу (имела в виду свои лекции и семинары). А вот спеть и станцевать – нет. Последнее – разумеется (при весе в 100 кг). Мне тогда как раз исполнилось 16 лет и очень не хотелось тратить субботние вечера на классику. Однако маман нашла стимул. В буфете Мариинского продавали шампанское и маленькие бутербродики с черной икрой. В антракте я бежал занять очередь в буфет и получал бокал шампанского с таким бутербродиком в придачу. Я считал это достаточной компенсацией за «Князя Игоря» или «Ивана Сусанина» (ныне, как и в стародавние времена, «Жизнь за царя»).
Турпутевки – особая статья. В 90-е гг. я понял, что в лице моей матери умер великий туроператор. Какие путевки она только не выбивала (см. глоссарий) на ул. Желябова (ныне Б. Конюшенная)!. Там располагалось городское турагентство, куда за путевками стекались ее визави из разных предприятий и организаций. И не надо быть наивным: при социализме они не столько продавались, сколько распределялись. В соответствии с выстроенной иерархией. Рабочие (типа Кировского з-да) – впереди; интеллигентская прослойка – позади. Институт советской торговли относился к последней. Однако к нему работницы турагентства были благосклонны (догадайтесь с трех раз почему).
Однако эта благосклонность не спасала от путевок в нагрузку (см. глоссарий). Большим спросом пользовались путевки в Прибалтику. Она для советского человека даже из Ленинграда была эрзац заграницы. Снабжение там было особое и оттуда привозили много хороших вещей, с которыми и в городе великого Ленина была беда. Ну а раз были путевки интересные, то, как и в случае с книгами (см. часть I), были и путевки нужные. Например, по ленинским местам Карельского перешейка. Их маман сбывала в нагрузку. Она обзванивала всех ждущих путевок в Прибалтику и говорила скороговоркой (до сих пор в ушах стоит ее громкий голос): «Один Вильнюс-Каунас, два – по ленинским местам». Таким образом и она, и городское турбюро выполняли план по идеологической работе. За счет духовно чуждой нам Прибалтики.
К туризму я приобщался не только через мамины путевки. При Институте советской торговли была небольшая сеть УКП (учебно-консультационных пунктов) в городах Северо-Запада. Идея была в следующем: зачем оплачивать командировки многочисленным заочникам, когда можно оплатить их только преподавателям. Они приедут в города, прочитают, как тогда говорили, установочные лекции, проведут консультации и примут экзамены. Там тоже были свои студенты. Более всего мне запомнилась поездка с матерью в Калининград на весенние школьные каникулы в 1972 г. Наряду с посещением бывших немецких курортов и завода янтаря, впечатлили и копченые угри, доставленные нам прямо в гостиницу перед самым отъездом. Помню, как я нес завернутую в газеты охапку этих угрей по трапу в самолет. Даже из бедной Вологды привозили деревянные бочонки вологодского масла и вологодские кружева. Советская торговля – везде сила!
Под конец отвлекусь от Института советской торговли и коснусь просто советской торговли. На всю жизнь запомнил такой эпизод. Со школьным приятелем сдали студенческую летнюю сессию в один день в июне. Ну по такому случаю как не пройтись по пиву. Надо сказать, что в тот день было под 30 градусов. Следовательно, пиво даже в пивных ларьках заканчивалась где-то в середине дня. Не говоря уже о бутылочном. Тем не менее, мы направились на поиск. Героически и безрезультатно обошли три-четыре магазина. И все-таки, обливаясь потом, решили дойти до Счастливой ул. в Дачном (жили мы с ним на нынешнем Дачном пр., а тогда пр. III Интернационала). Там был несколько обделенный вниманием магазин. Да и имя улицы звучало вдохновляюще. Подходим, через стекло видим, на полу стоит последний ящик с пивом и к нему подбирается какой-то мужик. Оказались возле него настолько мгновенно, что я помню только, как мы, как два молодых гамадрила, схватили этот ящик и бегом несем к кассе. Продавщица кричит: «Куда!». Мы на сам ящик не претендуем, перекладываем пиво в большой советский рюкзак (не чета нынешним живопыркам) и идем более чем довольные, не замечая ни веса, ни жары. Феличита!!!
Несколько лет назад я сочувствовал 20-летним, что им не дано будет испытать такое земное наслаждение. Теперь почему-то стал сомневаться в этом. Не исключаю, что у них все впереди. И радости, выражаемые глаголами достал, добыл и урвал (см. глоссарий), все-таки будет место в их жизни. Несправедливо, если одним – все, а другим – ничего. Только скучные ряды полок, заставленные разнообразными марками пивом.
Я же на этом примере значительно позже сделал открытие. Чем отличается социализм от капитализма. При социализме чем жарче – тем меньше пива, а при капитализме – наоборот. Нобелевку по экономике мне за это не дадут (наверное), но я этим не очень огорчаюсь. А приглашаю всех в новое путешествие. Нас ждет страна Его Величества Дефицита.
Андрей Заостровцев
