26 апреля исполняется 40 лет со дня Чернобыльской катастрофы. Многие, вероятно, не знают, что эта атомная электростанция с гордостью носила официальное название Чернобыльская АЭС им. В. И. Ленина в честь коммунистического лидера и основателя государства, потому что после аварии Чернобыль стал синонимом общей опасности ядерной энергетики, а не экологических угроз, присущих социализму.
В своей работе «Полночь в Чернобыле» британский журналист Адам Хиггинботам демонстрирует, что крупнейшая в истории ядерная катастрофа стала прямым следствием уникальных для социализма проблем практически на всех уровнях советской экономической системы. Этот факт был очевиден с момента начала строительства станции: «Ключевые механические детали и строительные материалы часто доставлялись с опозданием или вовсе не доставлялись, а те, что доставлялись, часто оказывались дефектными. Сталь и цирконий — необходимые для многокилометровых труб и сотен топливных сборок, которые должны были проходить через сердце гигантских реакторов, — были в дефиците; трубопроводы и железобетон, предназначенные для применения в условиях высокой радиации, часто оказывались настолько некачественными, что их приходилось выбрасывать».
Крыша турбинного зала электростанции была покрыта легковоспламеняющимся битумом, хотя это противоречило строительным нормам. Причина: более огнестойкий материал, который предполагалось использовать, даже не производился в СССР. Бетон был некачественным, а у рабочих не было электроинструментов – группа агентов и информаторов КГБ на станции сообщала о непрерывной череде строительных дефектов. По мере приближения к завершению строительства четвертого реактора станции, трудоемкие испытания на безопасность турбин энергоблока не были завершены к установленному Москвой сроку – последнему дню декабря 1983 года.
Расследования в Советском Союзе после аварии подтвердили, что реактор типа РБМК не соответствовал стандартам безопасности своего времени и даже до аварии никогда не был бы допущен к эксплуатации за пределами СССР. «Авария была неизбежна… Если бы это не произошло здесь и сейчас, это произошло бы где-нибудь в другом месте», — признал премьер-министр СССР Николай Рыжков.
Советские власти первоначально пытались скрыть масштабы катастрофы, как они это делали с длинной цепочкой предыдущих аварий на атомных электростанциях. Будучи одним из двенадцати стран-основателей Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ), с 1957 года Советский Союз был обязан сообщать о любых ядерных инцидентах, произошедших на его территории. Тем не менее, ни об одной из десятков опасных аварий, произошедших на советских ядерных объектах в последующие десятилетия, не было сообщено МАГАТЭ. «Почти тридцать лет как советской общественности, так и всему миру в целом внушали, что СССР управляет самой безопасной атомной промышленностью в мире».
Напротив, сравнительно безобидная авария на атомной электростанции Три-Майл-Айленд недалеко от Харрисбурга, штат Пенсильвания, 28 марта 1979 года, была использована советскими чиновниками в качестве примера того, насколько опасны атомные электростанции при капитализме.
После аварии на Чернобыльской АЭС имени Ленина советские чиновники упорно пытались скрыть правду, утверждая, что причиной катастрофы стала лишь человеческая ошибка. На громком показательном процессе ряд сотрудников электростанции были приговорены к тюремному заключению. Но Валерий Легасов, заместитель директора советского Института атомной энергии, в конце концов пришел к выводу, что в катастрофе виноват «глубокий провал советского эксперимента, а не просто горстка безрассудных операторов реактора». В интервью журналу «Новый мир» он заявил, что подобная чернобыльской катастрофа может произойти в любой момент на любой другой атомной электростанции СССР, эксплуатирующей реакторы РБМК.
Эксперт, измученный болезнью и отчаянием из-за случившегося, изучив аварию и её причины, записал мемуары на магнитофонную ленту, расшифровка которой была опубликована в «Правде» вскоре после его смерти (это стало возможным из-за объявленной Горбачевым гласности в 1986 г.). В статье, вышедшей в сентябре 1988 года, Легасов утверждал: «После посещения Чернобыльской АЭС я пришел к выводу, что авария стала неизбежным апофеозом экономической системы, которая развивалась в СССР на протяжении многих десятилетий… Мой долг — сказать это».
Причины были настолько глубоко укоренены в структуре плановой экономической системы, что попытки советских политиков и ученых изменить ситуацию после катастрофы оказались неуспешными. Во внутреннем докладе Центральному комитету КПСС, подготовленном через год после аварии на Чернобыльской АЭС, отмечалось, что за двенадцать месяцев после катастрофы на советских атомных электростанциях произошло 320 отказов оборудования, и 160 из них привели к аварийным остановкам реакторов.
Райнер Цительманн
На заставке: разрушенный четвертый энергоблок Чернобыльской АЭС, 1986 год.
Р. Цительманн – немецкий историк и социолог, апологет рыночной экономики, автор книги «Прощание с бедностью» и романа «2075 год».
Права на русский перевод статьи принадлежат НКО Фонд Айн Рэнд.
