Часть IV. Как я узнал рынок
.
Четвертая статья профессора Заостровцева о дефиците в СССР. Первые части см. тут, тут и тут.
.
Речь совсем не о России 1990-х гг. Это не очень интересно. Интересен рынок, проникавший в щели монолита командной экономики. В Ленинграде в каком-нибудь модном пивбаре (места там тоже были дефицитом и вечером дверь швейцар открывал тем, кто стучал рублевой монетой в стекло) можно было видеть кучки молодых людей в джинсах Lee (это не какой-нибудь индийский Miltons), в джинсовых куртках той же фирмы, курящих Winston или Marlboro (пачки они для понта ставили на столы). А музыкальное сопровождение состояло совсем не из творчества «Веселых ребят», а из тяжелого рока, переживавшего в 70-е гг. период «бури и натиска». «Буржуазная зараза» приходила к нам через рынок. Теневой.
Однако стоит начать все-таки с другого рынка. Того, который именовался колхозным. Долгое время Ленинградский институт советской торговли (ЛИСТ) делил одно здание с Инженерно-экономическим институтом в Кузнечном переулке. Мать иногда заходила на Кузнечный рынок, но там цены порой пугали даже доцентов с их зарплатой в 320 руб. Хотя дело было не только в ценах. Казалось бы, что стоило в выходные посетить такой рынок какому-нибудь заводскому слесарю, зарабатывавшему порой 400 руб. и более. Но советский человек считал, что ему должны отпускать товар по государственным ценам. И готов был стоять в очередях с неизвестным исходом, чем отдавать «трудовой рубль» спекулянту.
Теневой рынок состоял не только из рынка, где нужен был блат. Или неформальный обмен одних дефицитных благ на другие. Были рынки, где царила полная отвязанность от государственных цен и где ничего, кроме денег, было не нужно. С одним из них я познакомился через своего школьного приятеля, который учебу на химфаке ЛГУ стал сочетать с торговлей дисками. Слово «пластинки» было табуированным. Это – для замшелых бабок. А у нас – диски. И торговцев дисками именовали иронично «дискоболами».
Завозили их люди, имевшие тот или иной рабочий контакт с загнивающим Западом. Дискоболы имели выход на них и, соответственно, на корню закупали этот товар. Выше всего ценились диски в нераспечатанных конвертах. Свежаки. В распечатанном диск уже стоил меньше и далее снижение цены было пропорционально количеству прослушиваний. Дело в том, что игла проигрывателя (молодежи предлагаю для ясности спросить Алису, что это за зверь такой) вольно или невольно снижала качество диска, оставляя царапины (на языке дискобольной тусовки – запилы).
Эти запилы не всегда были видны на глаз. Для этого мой друг аккуратно смачивал диски и покрывал тончайшим слоем мыльной пены. А потом вертел на свету под разными углами. Курс физики открывал ему знание волновой оптики. Рефракция помогала увидеть невидимые невооруженным взглядом дефекты. А далее он осторожно проходился мягкой губкой с мылом. Эта операция позволяла скрыть запилы при дневном свете на толчке.
Вот и добрались мы до этого замечательного слова (забыл внести его в глоссарий в первой части). Среди множества его значений толковые словари в конце перечня называют два. Разговорное и жаргонное. Последнее связывается с отправлением одной естественной надобности. А вот разговорное – это как раз к нам. Правда, в словаре говорится об уличном рынке, где торгуют поддержанными вещами (толчок от слова толкучка). Видно, что филологи-составители никогда не сталкивались с дискоболами.
Приятель прямого выхода на завозящих диски не имел. Его доход складывался из удачных перепродаж и сдачи дисков в аренду для записи на магнитофоны. Запись с хорошего диска стоила 2-3 рубля, а с отличного и нового – порой и все 5 рублей. Однажды знакомая аспирантка ЛИСТа из Калининграда (маман помогала ей с кандидатскими экзаменами в обмен на копченые угри) сказала при мне, что ее супруг (ходивший в море помощником капитана) только что вернулся из плавания и при заходе в Гамбург купил три диска. Один из них был мегахит – только что вышедший диск Queen “A Night at the Opera” («Вечер в опере»). Он был куплен у нее в запечатанном конверте за 40 руб., с лихвой окупил себя на записях и продан за 50. Спасибо, Freddy Mercury! Ты помог бедному ленинградскому студенту.
Да, хороший диск стоил если не половину, то треть средней зарплаты. Недешевое удовольствие. Этими дисками обменивались и торговали на толчке. Дискоболы стихийно собирались в каком-нибудь месте. Временами их там ловила милиция. Надо же было бороться с вредящими развитому социализму рыночными сделками и за это отчитываться. Однажды приятель был пойман и доставлен в отделение. Ему повезло, что в тот день он был «обременен» всего лишь двумя или тремя дисками. В отделении он пробыл долго. Помогал корпевшему над протоколами лейтенанту записывать в них мудреные слова на английском языке вроде Led Zeppelin или Deep Purple. Все-таки английская школа (официально – школа с преподаванием ряда предметов на английском языке) – великое дело! За это сам был отпущен без протокола и изъятия предметов спекулятивных сделок.
Во время моего пребывания в аспирантуре (1981-1984 гг.) толчок дискоболов переехал на безлюдное пространство за железнодорожной станцией Дачное. Тогда там были какие-то дикие кусты и болотистая местность. Сейчас там КАД соединяется с ЗСД. Сплошные развязки. Но недалеко был и толчок книжников. Поскольку это было сравнительно близко от моего места жительства и поскольку интерес к книгам у меня был, можно сказать, бескорыстный, то я подключился к его работе. И вот мы вдвоем в выходные дни двигаем каждый к своему рынку. Я был, по началу, скорее любителем, чем профессиональным торговцем. Однако небольшой профессионализм мне удалось обрести, когда я после аспирантуры вернулся в ЛМИ (Военмех). Обстоятельства обернулись так, что я стал поставлять книги преподавателям-технарям по заказу. Появилась своя небольшая, но клиентура. Разумеется, некий процент я накидывал.
Особо мне повезло с «Мастером и Маргаритой». В самом начале перестройки какое-то рижское издательство выпустило бесцензурный текст. Правда, книга была издана невзрачно. Я продал в ЛМИ штук 20. В глоссарии я писал про макулатурные книги и талоны на них. Собираешь 4 талона (1 талон – сертификат 5 кг. сданной макулатуры), идешь в магазин и приобретаешь книгу. Я избавлял преподавателей от возни с макулатурой: они могли приобрести эти талоны за скромные деньги. В свою очередь, у меня был источник этих талонов в нескольких пунктах приема макулатуры. У приемщиц каким-то образом оставались лишние. Самое пикантное во всем этом было то, что талоны в ЛМИ хранились в помещениях парткома: одну комнату в нем занимал так называемый университет марксизма-ленинизма (он отвечал за идеологическую обработку преподавателей и научных сотрудников), а секретаршей там работала молодая дама – по совместительству ассистент нашей кафедры на полставки. Талоны располагались в ящике ее стола. Можно сказать, клиентоориентированный подход.
Последним источником заработка на книгах стал некий московский профессор-библиофил. Он был хорошо знаком с заведующим моей кафедры, который часто ездил к нему в Москву. Присылался список нужных и довольно редких книг. Я изготавливал его в увеличенном масштабе на листе бумаги, наклеенным на картонку. Продевал веревочку, и приходя на толчок вешал его на шею. Одна беда: к тому времени в Дачном толчок разогнали и приходилось ездить на другой конец города на проспект Косыгина, а потом идти в ближайший лес. Милиция стала добираться и туда. Как-то чуть не попал в облаву. Убегая, завязил ногу в болоте, в котором остался и полуботинок. Пришлось выжидать в укромном месте больше часа, пока охота на книжников закончится. Потом вернулся. К счастью, полуботинок не утоп в трясине.
На мой импровизированный плакат откликались маститые книжники. С одним я поддерживал постоянные контакты. Он жил у ст. метро «Кировский завод». Мы встречались внизу, в конце зала, где на высоком постаменте располагался бюст Владимира Ильича. В этом закутке было светло и удобно. Я тщательно проверял качество книги и передавал деньги. Эту операцию называл «я под Лениным себя чищу». Ленин стоял там еще долго, пока недавно не построили переход к новой ветке метро. А говорили «живее всех живых». Московский профессор покупал книгу минимум на 5 рублей дороже. Обычно – на 10. Москва и тогда была богатым городом. Цены аналогов там были выше, несмотря на мои наценки («навар», как говорили на толчке).
Таким образом, это был мой третий в жизни заработок на дефиците (о предыдущих двух рассказал во второй и третьей частях). «Любите книгу – источник знаний». Ну а потом настало книжное изобилие. Заработал легальный свободный рынок. «Книжников», как продукта дефицита, не осталось. Пришлось им приспосабливаться к новым условиям. Они сравнительно долго держались «на Крупе» – ДК им. Крупской на пр. Обуховской обороны. Еще все 90-е гг. бывало заезжал туда по старой памяти. Теперь там Книжная ярмарка. Надо бы заглянуть, да все как-то некогда.
Работа на рынке была мне очень полезна. Не столько в материальном плане (хотя и в нем – тоже), сколько в познавательном. Я и до этого сомневался в трудовой теории стоимости, которую господин Карл Маркс утащил у Давида Рикардо. Правда, в отличие от Маркса, последний видел исключение как раз в таких товарах как книги и произведения искусства. Книжный рынок наглядно показал мне, что цена никакой связи с трудом не имеет. Корпи хоть 10 лет над книгой, на рынке она может заметно уступать в цене созданной автором за три месяца.
В итоге что можно сказать? Жизнь при дефиците приносит неподдельную радость каждый раз, когда удается заполучить дефицитное благо. Не все сводится к борьбе за денежные знаки. С ними надо еще побороться за товары. Таким образом, жизнь, как футбольный матч, состоит из двух таймов. В первом – зарабатываешь, во втором – ищешь. И тут далеко не всегда работает правило «кто ищет, тот всегда найдет». Однако сам поиск – дело увлекательное.
Так что в ожидании дефицита (если он грядет), не стоит думать, что все будет так уж плохо. В жизни всегда есть место получения удовольствия от самого процесса, а не только от результата. И счастлив станет тот, кто вооружится эсеровским лозунгом (вспоминаем старика-ребусника из «Золотого теленка»): «В борьбе обретешь ты счастье свое».
Андрей Заостровцев
На заставке: Геннадий Андрианов (1930–1984). «Шерстяное пальто… с бумажной подкладкой». Журнал «Крокодил»
